моей лучшей подруги.
— Представляю, как вам тяжело, — тихо говорит Бонни.
Я киваю, не в силах говорить.
— Я прослежу, чтобы завтра на обед у вас была пепперони.
Я слабо смеюсь.
— Спасибо.
— Не за что. И знаете, я знаю Сэнт-Клера много лет. Он сдержит слово. А если нет, — говорит она, угрожающе поднимая лопатку. — Пусть прощается с домашними равиоли с лобстером. Я не прочь их сжечь, если он вас хоть как-то расстроит.
Я смеюсь.
— Знаете, я иногда наливала ему декаф, когда он меня раздражал на работе. Он не замечал. Это был мой маленький акт бунта.
Глаза Бонни расширяются, а затем она тоже смеется.
— Декаф?
— Да. Мелочь, но я знаю, он бы возненавидел это, если бы узнал.
Она снова смеется, и мой собственный смех становится громче: наполовину истерический, наполовину здравый. Входная дверь захлопывается.
Я пытаюсь перестать хихикать, но все еще всхлипываю от смеха, когда в коридоре раздаются шаги. Они знакомы. Еще бы я их не знала — целый год моя жизнь подчинялась тому, как они звучат в офисном коридоре.
Виктор Сэнт-Клер останавливается в высоком дверном проеме кухни. Он переводит взгляд с меня, все еще хихикающей, на улыбающуюся у плиты Бонни. В его глазах расцветает подозрение.
— Добро пожаловать домой! — говорю я. Это чересчур, но что он может сделать худшего? Уволить меня?
Он заходит на кухню и ставит портфель на стойку.
— Здравствуй, Сесилия.
На нем все тот же облегающий темно-синий костюм, что был на церемонии, но темно-русые волосы уложены не обычными аккуратными волнами. Они взъерошены, словно он несколько раз проводил по ним рукой. Значит, у него был напряженный день.
Не знаю, легче мне от этого или тяжелее: что брак со мной не был для него стрессом, а работа была.
— Я переехала в гостевую комнату наверху, — говорю я.
Он кивает, просматривая бумаги.
— Хорошо.
— Стивен и Бонни были просто незаменимы. Они помогли мне собрать вещи в моей старой квартире, а Стивен отвез все на склад. Я бы не справилась без них.
Виктор издает неопределенный звук.
— Хорошо.
— Да. Как прошла остальная часть твоего рабочего дня?
Голубые глаза останавливаются на мне.
— Отвратительно. Мне пришлось потратить более двух часов на кандидатов в ассистенты, которых подготовил отдел кадров.
— О, — говорю я. Это объясняет прическу.
— У меня есть короткий список из трех человек, которые, возможно, сгодятся, — он протягивает документ через мраморную стойку. — Позвони им завтра для меня. Ты сможешь определить, кто лучше.
Я смотрю на три непримечательных имени и номера телефонов на листе бумаги. Можно уйти от Сэнт-Клера, но, похоже, никогда не избавиться от него полностью. Я просматриваю резюме трех людей, которые понятия не имеют, во что ввязываются.
— Я перевел деньги на твой банковский счет, согласно контракту. Они должны поступить завтра.
— Эм, да. Спасибо.
Виктор с громким щелчком закрывает портфель и поворачивается к плите.
— Равиоли с лобстером?
— Да. Будут готовы через пять минут, — говорит Бонни.
Это мой звездный час.
Я прочищаю горло, и Виктор поворачивается ко мне. Я понятия не имею, что он думает обо мне, сидящей здесь, на его кухне, в его доме. Возможно, он ожидает, что я буду жить в своей комнате и не появляться в общих зонах.
— Да? — подталкивает он.
— Я бы хотела, чтобы мы запланировали встречу по поводу моего стартапа. Я хочу представить то, что у меня есть, и получить твою оценку.
Его губы сжимаются.
— У тебя все должно быть в порядке до нашей встречи. Относись ко мне как к реальному потенциальному инвестору.
— Я знаю. У меня почти все готово.
— Мне трудно в это поверить, — говорит он. — Когда бы у тебя было время работать над этим? Пока ты была моим ассистентом? Сомневаюсь.
Мне стоит усилий не стиснуть зубы, не отступить.
— Значит, ты знал о всех тех поздних вечерах и выходных, что я работала. Я не была уверена.
— Я платил тебе за то, чтобы ты была доступна.
— На Рождество? На мой день рождения?
Его глаза сужаются.
— Да.
— Что ж, у меня было время. Не много. Но я его выкроила, и я готова представить тебе свой проект. На следующей неделе?
— Я бы попросил тебя связаться с моим ассистентом, но у меня сейчас его нет.
— Нет, — говорю я. — Ты женился на своей последней.
Виктор убирает портфель со стойки, не сводя с меня взгляда. Его глаза снова горят. Как тогда в кабинете, когда он впервые сделал мне предложение. Как тогда в ресторане, когда он оценивал мой наряд.
— Позвони кандидатам из короткого списка завтра, — говорит он.
— Если ты назначишь нашу встречу на следующей неделе, — говорю я.
— Хорошо.
— Отлично.
Не сводя с меня взгляда, он говорит через плечо Бонни:
— Я поем в кабинете. Мне нужно наверстать работу.
— Конечно, сэр.
Он кивает мне на прощание, и я отвечаю тем же — как два рыцаря, только что завершивших дуэль. Затем он выходит из кухни и исчезает в коридоре, ведущем в домашний кабинет, который я мельком видела сегодня днем.
Я обмякаю у кухонной стойки. Противостоять Виктору Сэнт-Клеру становится хобби, и я не знаю, нравится ли оно мне.
Бонни ставит передо мной тарелку и аромат свежей пасты с лобстером омывает меня. Мой приз и награда.
— Молодец, — говорит Бонни.
— Вы поедите со мной?
Она бросает взгляд в конец коридора, взвешивая варианты. Затем кивает и берет себе тарелку.
— Конечно, дорогая.
И вот так я провожу ночь своей свадьбы. Ем восхитительную, дорогую пасту с домработницей Виктора Сэнт-Клера, адреналин вытекает из меня с каждым кусочком, пока мой новоиспеченный муж работает в своем кабинете.
ГЛАВА 7 Сесилия
В последующие дни мы с Виктором находим ритм. Он настолько же прекрасен, насколько и прост. Это избегание.
Он встает раньше меня. По утрам я слышу его, лежа в своей слишком большой, слишком мягкой кровати, слушая его шаги в коридоре, соединяющем наши спальни. Они всегда исчезают вниз по лестнице.
Он начинает день в домашнем спортзале. Либо занимается один, либо у него одна из двух еженедельных тренировок с персональным тренером. Я знаю, потому что сама назначала и оплачивала эти встречи.
Ровно через сорок пять минут я слышу, как он возвращается наверх, и дверь его спальни закрывается. Принимает душ, полагаю.
Странно — знать чью-то жизнь так интимно, при этом зная так мало о самом человеке.
Виктор отсутствует каждый день с семи утра до восьми-девяти вечера. Когда он
