каждое слово проверялось на бриллиантометре перед тем, как покинуть уста.
— …конечно, я понимаю, как ты занят, Деми, но нельзя же полностью зарываться в работу. Особенно теперь, когда у тебя появилась такая… милая ответственность.
«Деми». Никто не называл его так. Никто.
Мы зашли в гостиную. Демид стоял у камина (неработающего, чисто декоративного). А напротив него, в позе скульптуры от кутюр, восседала на моём любимом кресле у окна Женщина. Её нельзя было назвать иначе. Лет под сорок, но выглядела на безупречные тридцать пять. Идеально уложенные каштановые волосы, струящееся платье нейтрального, но безумно дорогого оттенка, ноги, обутые в туфли на каблуке, который я бы сочла орудием убийства. И лицо — красивое, умное, с глазами, которые оценили меня и Мишу одним беглым, всепонимающим взглядом.
— А вот и они! — воскликнула она с такой искренней радостью, которая не дошла до глаз. — Ты должно быть Миша! Какой ты уже большой!
Миша прижался ко мне, насупившись. Он не любил чужих, особенно таких блестящих.
— Это Мариана Владимировна, — представил Демид. Его лицо было маской вежливой нейтральности. — Старая… знакомая. Мариана, это Лика Соколова. Няня Миши.
«Старая знакомая». Слова прозвучали слишком плоско. Мариана поднялась, её движение было грациозным, как у пантеры.
— Очень приятно, — сказала она, протягивая мне руку. Её рукопожатие было сухим, прохладным и быстрым. — Демид столько рассказывал. Наконец-то он нашёл кого-то… адекватного.
Фраза повисла в воздухе, оставляя простор для домыслов: «адекватного» по сравнению с кем? С прежними нянями? Или с кем-то ещё?
— Миша, иди, помой руки, — мягко сказала я ему, и он с радостью рванул прочь от этого ледяного великолепия.
— Милый мальчик, — заметила Мариана, снова опускаясь в кресло. Её взгляд скользнул по моим джинсам и простому свитеру, и я почувствовала себя школьницей, приглашённой на приём к королеве. — Деми, дорогой, я как раз хотела предложить. У меня прекрасные связи в Швейцарии, есть уникальная школа-пансион для одарённых детей. С индивидуальным подходом. Я могу организовать…
— Миша никуда не поедет, — перебил Демид. Голос был ровным, но в нём прозвучала сталь.
— Но, милый, подумай о его будущем! Такая среда, связи… Ты же не хочешь, чтобы он рос в этой… изоляции? — её взгляд снова метнулся ко мне, и я поняла, что под «изоляцией» она подразумевает не только стены пентхауса, но и моё присутствие.
Внезапно внутри меня закипело что-то тёмное и неприятное. Это была не просто забота. Это была попытка диктовать. И что хуже всего — она говорила с Демидом на одном языке. Языке денег, связей, «правильного» будущего. Я стояла там, в своих джинсах, и чувствовала себя космическим мусором на орбите их отлаженной вселенной.
— Его будущее — его выбор, — сказал Демид, но уже без прежней твёрдости. Он смотрел не на неё, а куда-то в пространство. — И он не изолирован. У него есть всё необходимое.
— Всё необходимое для жизни, да, — согласилась Мариана сладким голосом. — Но для блестящей жизни нужна блестящая среда. Ты это лучше кого бы то ни было знаешь.
Она встала, подошла к нему, поправила несуществующую пылинку на его лацкане. Жест был интимным, привычным.
— Подумай, Деми. Для его же блага. А я… я всегда готова помочь. По-старому. — Она бросила на него взгляд, полный намёков, от которых у меня свело желудок. Потом повернулась ко мне. — Было приятно познакомиться, Лика. Вы… делаете важную работу.
Она ушла, оставив после себя шлейф того удушающего аромата и чувство, будто в комнату зашёл ураган, всё перевернул и вышел, не обращая внимания на разрушения.
Демид стоял неподвижно, глядя в камин.
— Кто это? — спросила я, и мой голос прозвучал хриплее, чем я хотела.
Он вздохнул.
— Мариана. Мы… встречались. Давно. Она из семьи, которая дружит с моими родителями. Считает, что у неё есть право давать советы.
— По-старому? — не удержалась я.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах читалась усталость и досада.
— Ничего такого. Просто… старые обязательства. Она помогла с одним делом, когда у меня были проблемы.
— И теперь чувствует себя вправе решать, куда отправлять Мишу? — в голосе прозвучала горечь, которой я не могла сдержать.
— Она не будет ничего решать, — резко сказал он. — Это мой сын. Мой выбор.
«Мой сын». Он сказал это впервые. Раньше он говорил «племянник», «Миша», «он». Теперь — «сын». Это слово ударило меня сильнее всего, что было сказано за этот вечер.
— Она… идеальна для тебя, да? — вырвалось у меня. Я тут же пожалела, но было поздно. — С правильными связями, говорит на твоём языке…
Он подошёл ко мне вплотную. От него не пахло духами Марианы. Пахло просто им — кожей, мылом, усталостью.
— Идеальна для того человека, которым я был, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Для машины, которая должна была производить наследников и поддерживать статус. Я больше не этот человек, Лика.
Он посмотрел на меня. И в его взгляде не было той вежливой отстранённости, что был с ней. Там была та же самая уязвимость, что и в ночь на кухне.
— Она предлагает готовое, упакованное решение. Как дорогой софт. Но Миша… он не программа. И я… — он запнулся. — Я начинаю понимать, что не хочу готовых решений.
Моё сердце колотилось где-то в горле. Глупая, иррациональная ревность, подогретая её снисходительным взглядом, начала отступать, сменяясь чем-то другим. Пониманием. И ещё большим страхом.
— А что ты хочешь? — прошептала я.
Он не ответил. Просто поднял руку и очень осторожно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос, упавшую мне на лоб.
— Я не знаю, — честно сказал он. — Но я знаю, чего не хочу.
Его пальцы коснулись моей кожи, и по телу пробежала дрожь. Это был не ответ. Но это было больше, чем тысяча слов, которые наговорила идеальная Мариана. Он выбирал хаос. Выбирал неопределённость. Выбирал нас — меня, Мишу, этот неидеальный, налаживающийся быт — против готового, блестящего, холодного пакета из прошлого.
И в этот момент я поняла, что ревность — это ерунда. Это был не тот уровень. Это была битва за будущее. И он только что сделал свой выбор. А я стояла, чувствуя на виске след его пальцев, и понимала, что теперь мне тоже нужно выбирать. Оставаться просто няней, наблюдающей со стороны? Или… шагнуть в эту самую неопределённость вместе с ним?
Запах духов наконец выветрился. Но в воздухе осталось напряжение куда
