коллег и приличий. Так обычно поступают близкие и друзья, а в моей жизни так давно не делал никто. Только я сама всегда угадывала — когда мужу или дочерям нужна помощь и поддержка, когда пора накрывать на стол, а когда приготовиться долго слушать поддакивая.
Нехитрый набор из чая, конфеты и пирожка показывает — все может быть иначе. Я вдыхаю остатки ромашки, чувствую на языке сладость шоколада. И встаю, поправляя одежду и делая шаг к двери, за которой тот, кто вызвался меня защищать и увидел во мне не жертву, не психолога и даже не обманутую женщину. Уже не жену Орлова, но просто Ольгу. Шаг за порог в тишину коридора сам по себе ничего не значит, но для меня это еще один робкий шажок к себе.
— Ольга Алексеевна? — Михалыч отрывается от экрана.
— Еще раз большое вам спасибо. Сейчас помою чашку и принесу.
— Не надо. Я сам, — уже подрывается забрать посуду из моих рук, но я успеваю сделать несколько шагов в сторону уборной. Бежать следом завхоз не решается, оставаясь дожидаться на посту у двери.
Пять минут спустя, когда поднос с чашкой перекочевывает к Михалычу, а я уже почти скрываюсь в кабинете, за спиной слышится — не резкое и уверенное, а тихое, сомневающееся:
— Ольга Алексеевна…
— Да? — удивленно оборачиваюсь, ловя себя на мысли — мне хотелось, чтобы он окликнул.
— Вечером в парке открывается концертный сезон. Музыка под небом. Первый день — мировые рок-хиты. Вы любите рок?
— Я… — вопрос вгоняет в ступор. В машине чаще слушаю аудиокниги, чем радио, а дома музыка мешает Орлову. Потому девочки надевали наушники, а я просто привыкла к тишине. Пару раз в год с мамой и дочерьми мы выбираемся в оперу — В Мариинку или Михайловский, но слушать арии вне сцены не особо готова. Люблю ли я рок? Отвечаю настолько честно, насколько могу понять саму себя:
— Некоторые песни Queen мне нравятся, но, кажется, больше люблю классический джаз и блюз. Серенада солнечной долины, например.
Михалыч молчит, поджав губы, и мне становится неловко. Неужели, сама того не желая, я его обидела? Но тут мужчина внезапно улыбается, легко, искренне, вмиг молодея лет на десять:
— Тогда просто сходите посмотреть, как цветет вишня. Японцы считают — это умиротворяет душу. А вам, психологу, наверное, важно душевное равновесие.
Улыбаюсь в ответ:
— Да, очень важно. Вы составите мне компанию? — само слетает с губ, не давая опомниться. Что я несу? Он же сейчас решит, что приглашаю едва знакомого мужчину на свидание! Ольга Орлова — двадцать пять лет верная одному-единственному внезапно сама предлагает вечернюю прогулку человеку, все общение с которым еще неделю назад сводилось к безликим «здравствуйте» и «до свидания». Но отступать некуда, тем более что мысли о пустой съемной квартире пугают еще больше, чем встреча в парке. На завтра запланированы посиделки со Светкой, а сегодня что — липкое одиночество и бесконечное пережевывание прожитых лет? Я пока не готова надолго оставаться наедине с собой. Просто вечер, просто коллеги, просто концерт под вишнями, да?
Михалыч расправляет спину в привычном «смирно», руки за спину, подбородок вздернут — готов принять вызов судьбы или отправиться в бой. Вот только в устремленных на меня глазах вспыхивает что-то озорное, живое и теплое.
— В семь у центрального входа. Подходит?
— В семь, — подтверждаю повторяя. Завхоз коротко кивает и, больше не говоря ни слова, уходит по коридору, чеканя каждый шаг строевым.
А я остаюсь стоять, бессознательно прижав ладонь к груди, где трепещет сердце. Не от предвкушения свидания, не от неожиданной смелости сорвавшихся слов, а от постепенно растущей дистанции, отделяющей меня прежнюю, от той, кем еще только предстоит стать.
И эта новая Ольга может сама выбирать, с кем ей смотреть на цветущие вишни или слушать музыку.
9. Давление
Мне совершенно нечего надеть! Возведенная в ранг анекдотов извечная женская проблема в моем случае актуальна и не высосана из пальца. Весь гардероб остался в нашем с Орловым доме, а здесь на съемной квартире в шкафу одиноко белеет рубашка, да на кресле валяется спортивный костюм — ну не в нем же гулять под вишнями, в самом деле! Надо было вчера слушать Светку и купить если не жуткое фиолетовое платье, но что-то подходящее для неформального выхода на люди. Вот только я и предположить не могла, что соберусь куда-то кроме работы или похода в магазин. Годы жизни отучили думать о себе, привыкать обратно странно и не то чтобы сложно, скорее, волнительно.
«У нас с Михалычем не свидание», — оправдываю себя, перелезая из офисных брюк в трикотажные спортивные.
«В парке и с собаками гуляют и с детьми играют. Одежда должна быть удобной, и совсем необязательно стильной», — пытаюсь отключиться от звучащего в голове голоса Володи, отчитывающего меня за тягу к свободным уютным штанам и не обтягивающему верху. Орлов считает, что женская одежда обязана одновременно быть сдержанной и подчеркивающей достоинства фигуры. Ну Геля-то все прелести демонстрирует разом, совершенно не сдерживаясь, а меня с возрастом стали смущать брюки, обтягивающие уже не самую аккуратную попу, и глубокие вырезы, в которых видна не упругость молодости, а грудь, выкормившая двоих.
Удивительно, но рубашка навыпуск весьма неплохо смотрится со спортивным низом. Привстаю на цыпочки, глядясь в зеркало, и отмечаю, что здесь даже уместен каблук, да и яркий платок на шее окажется весьма кстати.
Я себе… Не противна! До нравлюсь еще далеко, но это уже что-то. Понимание приходит неожиданным откровением. Не жертва, не тень великого Орлова, не страдающая от предательства и абьюза слабачка. Чуть полноватая женщина средних лет одобряюще улыбается из отражения. Подмигивает и достает алую помаду: «Ты справишься, Ольга. Все будет хорошо».
* * *
В вечернем парке, наверно, половина города — молодежь шумными стайками и влюбленными парами, семьи с колясками и детьми, одиночки с собаками или в поисках знакомств, пожилые пары, неторопливо прогуливающиеся по аллеям под руку. Столько людей предпочли теплый майский вечер домашним посиделкам и заботам.
Уличные гуляния Орлову не по статусу — толпу Володя не любит, особенно если она собралась не по случаю чествования великого и непогрешимого бизнесмена и мужа. Года три назад я сопровождала его на День города — верфь спонсировала памятник морякам — героям Второй мировой. Помню, как стояла у сцены, пока Владимир Сергеевич толкал проникновенную речь, как кукольно улыбалась, прижатая к его боку, а нескончаемый поток нужных и важных людей подходил выразить свое почтение, и
