обернулась к ней Катюша. — О собачке, да? Дядя Антон купил мне собачку?
— Да, Катюш, дома тебя ждёт маленький белоснежный комочек по имени Пушок! — признался Гордеев, переводя взгляд от Маши к Катюше и обратно.
— А маме ты тоже приготовил подарок? — не унималась девочка.
— Конечно! И надеюсь, получив его, она смягчится и позволит тебе забрать Пушка!
— Это должно быть что-то волшебное, иначе мама так просто не сдастся! — со всей серьёзностью заявила девочка.
— Это действительно будет волшебно и незабываемо! По-другому и быть не может! — в тон ей отозвался мужчина. — Ну что, девчонки, вы готовы отправиться в путешествие? — улыбаясь, спросил он.
— Конечно, готовы, дядя Антон! — воскликнула Катюшу, смеясь и хлопая в ладоши.
— Тогда вперёд! — сказал он и, приобняв Машу за плечи, повёл за собой к автомобилю, который скоро вырулил с территории аэропорта, тихо шурша шинами, и покатил куда-то в неизвестность. Этот августовский денёк клонился к вечеру, за окном мелькали указатели и знаки автострады, а за ними пожухлые луга, тёмные громады лесов и поля, где ещё колосилась рожь… Тяжёлые вечерние облака собирались на горизонте, и Маша могла бы поспорить: здесь отнюдь не так тепло, как, например, в это время года в Минске.
Катюша, утомлённая быстрой сменой впечатлений и событий, сползла на сиденье и уснула. А Маша смотрела в окно, почти не видя проносившихся мимо пейзажей, но не чувствовала ни усталости, ни неуверенности в том, что ждало её впереди. Наоборот, с каждой минутой ощущала, как вместе с каким-то лихорадочным нетерпением её разбирает любопытство, а ещё не отпускало томительное ожидание чего-то совершенно необыкновенного, чего в её жизни никогда не было.
Кажется, с самой первой встречи с Антоном Гордеевым Маша интуитивно чувствовала, что знакомство с этим мужчиной изменит её жизнь раз и навсегда. И все эти дни разлуки с ним жила в предвкушении чего-то нового, что вот-вот должно было случиться. Несколько лет после той истории, приключившейся с ней в Василькове, она сторонилась близких отношений с мужчинами, допуская только деловые и приятельские. Но с Антоном всё было по-другому. Той ночью на яхте всё и было по-другому. Не так, как тогда с Сафроновым или с теми другими, которые были до него. Совсем по-другому, как будто в первый раз, с чистого листа. И это сделало её счастливой. Несмотря ни на что, она верила, что когда-нибудь в её жизни появится тот единственный, предназначенный ей жизнью и судьбой, с которым она останется навсегда.
Маша смотрела в боковое окно автомобиля, а нежная улыбка, то и дело касалась её губ.
Когда машина затормозила у дома, солнце уже закатилось за сосновый бор, сквозь который они двигались какое-то время. Девушка вышла из авто, вдохнув прогретый за день воздух, наполненный запахом хвои и смолы, и с любопытством и восторгом, стала оглядываться по сторонам. Предзакатное солнце, отбрасывая длинные тени, золотило стволы сосен и отражалось в окнах большого деревянного сруба, выкрашенного в тёмный цвет. Большие панорамные окна, балкон на втором этаже, терраса, к которой примыкала зона отдыха с установленным мангалом, усыпанные гравием дорожки и шум прибоя где-то рядом.
— Боже, как здесь здорово! — выдохнула девушка. — Кажется, ты один в этом мире. Есть только эти сосны, воздух и шум прибоя…
— На самом деле это очень уединённое место! У меня нет соседей. И на десятки километров нет вообще никого и ничего, что могло бы нарушить моё уединение, — пояснил Антон, кивая водителю и разрешая заносить в дом чемоданы.
— Ты живёшь здесь постоянно? — обернулась к нему девушка.
— Нет, я постоянно разрываюсь между Питером и Москвой. Именно в этих двух столицах сосредоточен мой бизнес. А здесь я отдыхаю от работы, коллег, переговоров, светских мероприятий и протокольных встреч, на которых приходится бывать. Здесь я читаю книги, гуляю по берегу, сижу у камина, хожу на рыбалку, под парусом тоже, купаюсь, гуляю по берегу с собакой, слушая шум ветра в соснах, думаю…
— Я поняла. Здесь твоё место силы.
— Можно сказать и так… Здесь я позволяю себе быть собой, сбрасывая личину, к которой волей-неволей приходится прибегать, оказываясь в том мире, где мне приходится вращаться.
— Миллиардером быть непросто, я понимаю! — не сумев скрыть иронии и улыбки, поддела его девушка.
— Весьма непросто! — в тон ей ответил мужчина. — Хотя, мне кажется, в своё время я мог бы стать лингвистом или философом, искусствоведом или историком. Правда, если бы у меня был выбор!
— А у тебя его не было?
— Нет! И вариантов тоже. Если ты единственный ребёнок в семье, тебе приходится считаться с правилами и обязательствами… Но я не жалуюсь. Наш бизнес включает в себя разнообразие направлений, и в некотором роде они воплощают мои желания. Мне не скучно и интересно заниматься тем, чем я занимаюсь, возглавляя наш концерн. К тому же во всём этом присутствует ещё и некий азарт. Каждый раз, ты как будто бросаешь себе вызов и каждый раз, достигая отличного результата, справляясь с поставленными задачами, испытываешь гордость за себя. Но иногда всё это утомляет. Ресурсы истощаются и требуют подзарядки. У меня не много настоящих, близких друзей, но даже они никогда здесь не были. И уж тем более сюда я не возил девушек, с которыми у меня случались отношения. Но ты другое дело. Я хочу, чтобы вы с Катюшей разделили этот мир со мной… Я мог бы увезти тебя в Париж или Венецию, да хоть на Камчатку, если бы ты согласилась, но мне хотелось показать тебе это место. Вернее, всего лишь часть его, но самую сокровенную, что ли…
Маша улыбнулась.
— Для меня это очень ценно! — только и сказала она и обернулась, заслышав радостный собачий лай.
Стеклянные двери дома отворились, выпуская огромную лохматую чёрную собаку, которая, увидев Антона, понеслась к ним, и женщину средних лет, появившуюся на крыльце.
— Глисса! — воскликнул Гордеев, оборачиваясь.
Мастиф подбежал к нему и стал неуклюже прыгать, норовя лизнуть лицо и руки хозяина.
Антон засмеялся и потрепал собаку.
А из машины высунулась заспанная мордашка Катюши.
— Ух ты, какой пёс! — воскликнула девочка. — Это мой?
— Нет, Катюша, это мой друг Глисса, помнишь, я тебе о ней рассказывал? А твой друг Пушок ждёт тебя в доме. Идём, будем знакомиться.
— Идём! — кивнула девочка и, выбравшись из машины, бодро потопала к дому.
— Антон, — укоризненно пожурила его Маша, но мужчина лишь улыбнулся ей в ответ, приобнял за талию и повёл за собой к дому, у дверей которого их уже встречала домработница. Она тепло поздоровалась с ними, улыбнулась Маше,
