у кого есть печальная история. И сидеть на скамейке запасных, жалея себя, потому что ты думаешь, что не можешь приложить чуть больше усилий — это не то отношение, которое даст тебе возможность сфотографироваться с твоим героем. Что бы сказал Скала, если бы увидел, что ты сидишь здесь и шмыгаешь носом, потому что устала, или потому что твой никчемный парень снова сделал что-то неподобающее, или потому что твой отец ушел, когда ты была маленькой? У всех нас есть истории о горе, Дени. У каждого из нас. Это то, что делает нас сильными. Это то, что побуждает нас каждый день вставать с постели и работать лучше, чем вчера.
Я вспоминаю статью в «Лос-Анджелес Таймс», которую я прочитала о том, как лучший друг Марко погиб на съемочной площадке...
— Ты видишь человека, стоящего на руках? Уолтера? Ты знаешь, почему он всегда носит майку с надписью «Гребаный рак»? У него была неходжкинская лимфома. Пожизненный спортсмен, степень магистра истории, прошел квалификацию для участия в Олимпийских играх по легкой атлетике. Потом он чуть не умер в пятьдесят. Но он боролся. Он так упорно сражался, и он приходил сюда, сражаясь, каждый божий день в течение последнего десятилетия.
Я сражена наповал. Я работала со столькими случаями рака в IH&W, когда выжившие никогда не возвращались к своему прежнему качеству жизни.
— Или вон та женщина, которая всегда улыбается тебе при входе? Я смотрю туда, куда он указывает, — на хромающую даму. — Сын Эстер был убит парнем, который только что ограбил круглосуточный магазин и ехал не в ту сторону по I-84. Она хромает, потому что в момент аварии находилась в машине со своим сыном. Симпатичный парень, на которого ты иногда пялишься и который проводит много времени в жиме лежа, — он ветеран войны в Афганистане. Самодельное взрывное устройство сработало под его машиной, и его водитель был убит. Теперь у Алекса 60-процентная травма позвоночника на всю жизнь. Ему двадцать четыре года.
Чем больше он говорит, тем глупее я себя чувствовала. Хотя я не думаю, что это входит в его намерения, мне здесь не на что жаловаться.
— А наш неуклюжий друг — ты знаешь, почему мы называем его Минотавром? Потому что он шел по улице по своим делам, когда пьяный врезался в него и отбросил на пятнадцать футов, головой вперед, в бетонную стену. Он умирал дважды, и сейчас он должен быть мертв или, по крайней мере, быть «овощем». Вместо этого он приходит в этот тренажерный зал каждый божий день с тех пор, как его выписали из реабилитационной больницы, вот уже два года. Он перестал шаркать в дверях с ходунками, а затем с двойными тростями, и теперь он приседает и отжимается от пола весом, в три раза превышающим вес своего тела.
Вау. Ладно. Я плакса. Если бы Марко не сказал мне, я бы никогда не догадалась, что Минотавр пережил нечто настолько ужасное. Его сила настолько превосходит возможности его мускулов.
— Итак, тебе нужно взять на себя обязательство, прямо здесь, прямо сейчас. У каждого есть своя история. Тебе просто нужно решить, как ты хочешь, чтобы была написана следующая глава. Если слушать своих скептически настроенных друзей или семью, которые говорят тебе, что ты глупая девчонка из-за того, что не оправдываешь их ожиданий, — это то, как ты хочешь проводить свое время, то я думаю, что твое пребывание здесь не в чьих-либо интересах.
— Ты должна взять на себя обязательство. Я не могу провести эту гонку за тебя, и ты, конечно, не выиграешь с пораженческим настроем «весь мир против меня», от которого ты, похоже, никак не можешь избавиться.
К этому времени я рыдаю и соплю, и мне все равно, кто видит, потому что я измучена, и каждая косточка и мышца в моем теле болят... Хотя Марко прав.
Он чертовски прав.
— У тебя осталось три месяца до гонки. Мы все еще можем это сделать, но ты должна перестать обманывать себя в еде. Ты должна перестать жульничать в повторениях и подходах, которые я тебе даю. Ты должна перестать обманывать себя.
Он протягивает мне несколько бумажных полотенец. Я сморкаюсь, звук получается, как у рассерженного гуся.
Его голос немного смягчается, и он садится на скамейку рядом со мной.
— Ты можешь это сделать. Ты умная, забавная, красивая, сильная, храбрая и решительная. Ты можешь это сделать. Тебе нужно только доказать это самой себе — никто другой не имеет значения.
Марко кладет теплую руку мне на спину, медленно поглаживая круговыми движениями.
— Ты хорош в жестокой любви, — говорю я, смеясь и шмыгая носом. Но он тоже сказал обо мне так много хорошего. Должна ли я чувствовать себя особенной? Потому что, хотя я чувствую себя немного отруганной, мне также хочется верить, что он не говорит это каждому неудачнику, который приходит к нему за помощью.
— Жестокая любовь — это дополнительная привилегия, причем бесплатная, — говорит он. — Но только потому, что я знаю, что ты можешь это сделать.
Я киваю.
— Ты должна сказать это вслух. Недостаточно просто наклонить голову, чтобы доставить мне удовольствие.
— Хорошо.
— Хорошо, что?
— Я могу это сделать.
Он наклоняется вперед и прикладывает ладонь к уху.
— Прости, что ты сказала? Я немного оглох от всего этого нытья.
— Я сказала, я могу это сделать.
Он широко улыбается, его карие глаза сверкают в ярком свете спортзала.
— Я знаю, что ты можешь. Потому что ты могучий воин. Ты Даниэла, блядь, Стил.
Я смеюсь — и на мгновение чувствую себя свободнее. Прилив сил, как будто прилив адреналина шепчет, что я могу поднять машину над головой, если захочу.
Марко подталкивает меня локтем в подбородок, а затем встает передо мной, протягивая свою широкую руку.
— А теперь иди умойся. А потом на пробежку. Ты должна встретиться со Скалой.
Глава 31
Жаль, что я не могу вытатуировать слова Марко у себя на лбу, чтобы, смотрясь в зеркало, я всегда их видела и вспоминала. Но поскольку я не могу этого сделать, так как это выглядело бы действительно странно, особенно учитывая, что мне пришлось бы вытатуировать это задом наперед, чтобы я могла прочитать это в отражении зеркала, я просто вытатуирую их на внутренней стороне своей головы.
Я могу это сделать, потому что Чудесно-красивый Марко сказал, что я могу.
Даже если ему платят за то, чтобы он был добр ко мне, приятно, что в моей жизни есть
