чувствуешь? — спрашивает он, с нежностью глядя мне в лицо.
Я качаю головой. Сейчас во мне столько эмоций, что я не могу разобраться в них.
— Немного облегчения. Много страха. Думаю, он будет в бешенстве. Он будет очень зол, и ему будет больно, и, возможно, он разозлится и наговорит кучу гадостей.
Он на мгновение сжимает мое колено.
— Подумай о том, что ты собиралась выйти замуж за мужчину, который набрасывается на девушку, которую теоретически любит, когда его чувства задеты.
Мой телефон жужжит, и мой желудок завязывается в узел.
Блейк: Ты что, блядь, издеваешься надо мной? Я пришел сюда, чтобы сделать предложение, а ты меня бросаешь? JFC13, ты просто пустая трата времени. Пошла ты. Удачи тебе найти кого-нибудь, кто будет относиться к тебе хотя бы вполовину так же хорошо, как я, Кит.
Блейк: Удачи в поисках того, кто будет терпеть твое дерьмо.
Блейк: Ты знаешь, что вся моя семья здесь, и твоя тоже? Полагаю, ты встретила кого-то еще на своем гребаном восхождении. Яблоко от шлюхи недалеко падает, да? Ты еще хуже, чем твоя мамаша.
— Что он говорит? — спрашивает Миллер.
— Кучу всякого дерьма, — шепчу я. — Кое-что из этого правда.
— Как бы ты ответила, если бы он писал это Марен? — спрашивает он.
— Разница в том, что если бы он писал это Марен, это не было бы правдой.
— Я гарантирую, что и в отношении тебя это неправда, — говорит он, хватает мой телефон, и в его груди раздается животный рык. Я слышу его на расстоянии фута.
— Я надеру ему задницу, когда мы вернемся в Нью-Йорк, — рычит Миллер, его ноздри раздуваются.
Я вздыхаю.
— Он просто злится.
— Никто не смеет так разговаривать с тобой и остаться безнаказанным, — шипит он, набирая текст.
— Что ты делаешь? — требую я, потянувшись к телефону.
— Отвечаю. Отправь это.
Миллер напечатал:
— То, как ты с этим справляешься, убеждает меня в том, что я чуть не совершила ошибку.
Я смеюсь.
— Ты только усугубляешь плохую ситуацию.
— Ты бы так и ответила, если бы не была расстроена. Поверь, я бы выразился гораздо резче, и будет гораздо хуже, если мы когда-нибудь с ним столкнемся. Отправь его. Ты бы сделала это для Марен.
Я бы отправила. Я бы напечатала его для Маре, как он напечатал для меня. А еще раньше я бы выхватила телефон из ее руки, как он выхватил из моей.
Я нажимаю «отправить». Блейк отвечает, называя меня гребаной пиздой, Миллер требует показать телефон, и на этот раз я не отдаю его, потому что боюсь, что это заставит Миллера развернуть машину. Я просто удаляю сообщение и блокирую номер Блейка.
Так я поступила бы ради Марен. Так Миллер сделал бы ради меня.
— Готово, — говорю я, и на этот раз, когда мои глаза закрываются, а голова откидывается на спинку сиденья, я чувствую только облегчение.
— Я хотел бы отметить, что ты только что бросила кого-то по смс, — говорит он, и мы оба начинаем смеяться.
На взлетно-посадочной полосе нас встречает молодой нервный парень, который протягивает нам два небольших чемодана.
— Просто немного одежды и туалетных принадлежностей, — говорит он, — любезно предоставленных компанией Elite.
Один из журналов моего отца. Я представляю, как он обратился за помощью к редактору, и тот выдернул какого-то сотрудника низшего звена со свадьбы или вечеринки по случаю дня рождения, чтобы тот носился по городу, собирая для нас одежду.
— Я не имею к этому никакого отношения, — говорит Миллер, нахмурив брови.
Я качаю головой.
— Поверь, я знаю. Думаю, когда ты увидишь облегающие виниловые брюки и жилетку, которые они тебе упаковали, ты пожалеешь, что не стал тратить на это время.
— Я обожаю виниловые брюки на пляже, — говорит он, забирая у меня из рук чемодан, прежде чем мы поднимаемся по трапу в самолет. — Один из многих забавных фактов, которые ты скоро узнаешь обо мне.
Мы садимся в мягкое кожаное кресло и когда я смотрю на него, сидящего в паре футов от меня, мое сердце колотится где-то в горле.
Мне нравятся его скулы. Всегда нравились. Мне нравится его острая челюсть. Я помню, как узнала о гонионе — точке, где сходятся вертикальная и горизонтальная линия нижней челюсти, и даже тогда это заставило меня вспомнить о нем. Я люблю его ямочки на щеках, я люблю его смех. Мне нравится, как завиваются его волосы, когда они становятся слишком длинными, как сейчас, и насколько темнее растительность на его лице, чем на голове.
Я люблю все, а теперь мы будем наедине, в доме, и мне слишком жарко, пульс слишком быстрый и в животе образуется тугой узел, потому что...
Черт возьми. Что я здесь делаю? Я не могу уехать на Карибы с Миллером Уэстом.
Не могу. Это чертово безумие.
Он прищуривается.
— Что там происходит, Фишер?
Как всегда, он улавливает перемену моего настроения еще до того, как я полностью осознала, как и почему оно изменилось.
— Я не знаю, — говорю я, сглатывая. Я судорожно оглядываюсь. Двигатель включен, стюардесса пристегивается, мы вот-вот взлетим, и я думаю, не совершаю ли я ужасную ошибку.
Он пересаживается на сидение рядом со мной.
— Все будет хорошо, Кит, — говорит он. — Дыши глубже.
— Марен никогда не простит меня, если узнает, — шепчу я.
Мышцы на его челюсти напрягаются.
— Она не узнает, и ты не делаешь ничего плохого.
— Это звучало бы убедительнее, если бы ты не смотрел на мою грудь.
Он расплывается в улыбке. Его ямочки — это вся уверенность, которая мне была нужна.
— Решение отправиться в это путешествие в качестве друзей, не может магическим образом уничтожить мой интерес к груди.
Я смеюсь.
— Думаю, это справедливо.
— И ты точно не пытаешься спрятать ее в этом платье.
Я пихаю его локтем.
— Теперь ты зашел слишком далеко, сосед по палатке.
Он пристегивается и достает свой телефон. Большую часть четырехчасового полета мы смотрим «Студию 30», и хотя я прекрасно знаю, что мой собственный телефон лежит в сумочке, я не достаю его. Без сомнения, сейчас в нем полно гневных сообщений от нескольких членов семьи, и если я прочту их
