наших обычных сторонах его кровати «кинг-сайз». Комната погружена в тени, но они мягкие, уютные. Я закрываю глаза от удовлетворенной усталости в теле. Он меня в гроб вгонит, этот мужчина. Не могу дождаться, чтобы увидеть, куда это приведет.
— Сесилия, — говорит он.
Я поворачиваюсь на бок, чтобы видеть его. Его профиль четко вырисовывается на фоне тусклого света города — высокий лоб, прямой нос.
— Да?
— У меня очень давно не было в жизни такого человека, как ты, — говорит он. — Я не всегда буду знать, как с этим справляться.
В груди сердце делает двойной удар.
— Я понимаю.
— Я буду совершать ошибки, Майерс. Наверное, часто.
— Я это тоже знаю.
Слова повисают в воздухе.
«Будь терпелива со мной».
Я тянусь и нахожу его руку, обхватывая ее ладонью. Неправильное слово с моей стороны может разбить эту оливковую ветвь — эту слабость, эту честность. Поэтому я даю ему выход.
— Когда это случится, я снова закажу себе цветы от твоего имени.
Он усмехается.
— Хорошо. Рассчитывай на это.
Я прижимаюсь к его боку. Спустя мгновение он поворачивается и тяжелая рука обвивает мою талию. Я зарываюсь лицом в его грудь, чувствуя щекотку волос, вдыхаю его запах. Он, возможно, самый сложный, сводящий с ума мужчина из всех, кого я знала. Но он также самый трудолюбивый, многогранный и преданный.
Мы можем не быть настоящей женатой парой, но я безнадежно влюблена в своего мужа.
ГЛАВА 23 Виктор
Я сижу за столом в субботу, когда звонит телефон. Слава богу, думаю я. Я изучаю вопросы содержания могил родителей, брата и деда, не доверяя это Брэду, и отвлечение весьма кстати.
Особенно этот звонок, думаю я, видя имя на экране.
— Алло, миссис Сэнт-Клер.
— О, — говорит она. Удивлена имени? Оно ведь ее, в конце концов. — Здравствуйте, мистер Сэнт-Клер.
— Как прошел день?
— Хорошо. Она сейчас в ванной.
— Как она восприняла большое откровение?
— Знаешь что? Гораздо лучше, чем я думала.
— Конечно, — говорю я. — Если она такова, как ты ее описывала, она королева оригинальных идей.
— О, я напомнила ей об этом. Ты придешь на ужин, верно?
— Конечно. Я сделал бронь.
— Большое спасибо, Виктор. Не мог бы ты распечатать мой бизнес-план с моего компьютера и захватить его? Мама хочет посмотреть. Думаю, это поможет, знаешь. Объяснить, почему я решила вступить в этот архаичный институт брака.
— Ее слова?
— Да.
Я направляюсь к лестнице.
— Пароль на компьютере?
— Пообещай, что не будешь смеяться.
— Обещаю.
— Шоколад.
Я не смеюсь. Но улыбаюсь.
— Конечно.
— Он на рабочем столе. Тогда скоро увидимся, — говорит она. — Мистер Сэнт-Клер.
— С нетерпением жду, миссис Сэнт-Клер.
Связь прерывается, но моя улыбка не гаснет. В дурака — вот в кого она меня превращает. Ни одна часть моего упорядоченного, сдержанного мира не осталась прежней с тех пор, как в нем появилась она. Но я не скучаю по прошлому.
Ее спальня наполнена ею, несмотря на то, что мебель такая же, как у меня. Одежда, разбросанная по кровати, на которой она больше не спит. Стол с аккуратными бумагами и закрытым ноутбуком.
Я открываю его. Ее заставка — пляж на каком-то далеком тропическом острове. Это напоминает мне о нашей шутке про медовый месяц на Барбадосе. Было ли в ней зернышко правды?
Я могу взять неделю отпуска, если это значит увидеть Сесилию в бикини, смеющуюся на пляже, дразнящую меня в бассейне.
Я печатаю «шоколад», и тропический остров исчезает, сменяясь ее рабочим столом. Он заполнен аккуратными папками, организованными и распределенными по цветам. Лучшая ассистентка, которая у меня когда-либо была. Надо было ценить ее больше.
Даже если я предпочитаю то, в каком статусе она сейчас.
Мой взгляд скользит от папки к файлу, от одного к другому. Он останавливается на виджете на рабочем столе. Это таймер. Секундомер, если быть точным.
Он установлен на месяцы, недели и дни. Семь месяцев, двадцать два дня, пятнадцать минут, пятьдесят шесть секунд. Над ним крошечными буквами семь слов. «Пока не избавлюсь от Сэнт-Клера!»
Я долго смотрю на таймер. Секунды прибавляются. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять. Еще одна минута срезана с ее срока.
Она считает дни до окончания нашего брака.
Когда я наконец печатаю ее бизнес-план и скрепляю его, у меня нет сил оценить аккуратную первую страницу. Все, что я вижу — это таймер.
Она предлагала свой бизнес Картеру, потому что хотела его инвестиций, а не моих. Она настроена не усложнять наш брак, потому что всегда планировала его закончить. Следуя нашему контракту.
Как когда-то я.
Как я всегда и должен.
Бизнес и удовольствие несовместимы. Сколько раз я слышал это? Сколько раз мой дед говорил мне это?
Никогда не нанимай друзей. Никогда не работай с семьей.
Он не упоминал девушек, вероятно, потому что не предполагал, что я буду настолько глуп. Что ж. Смотри теперь, Ричард. Не надо было умирать.
Я одеваюсь на ужин. Ужин с матерью Сесилии — то, о чем она меня просила. Знакомство с ее матерью теперь кажется неправильным. Не как шаг вперед, а как попытка спасти положение.
Стыд, как пульс под грудиной, скрывающий более болезненную эмоцию. Я был настолько плохим боссом для нее, что она до сих пор не может воспринимать меня как нечто большее, чем деловой партнер или партнер по постели.
Стивен не здоровается, когда я сажусь в машину. Возможно, он уже научился угадывать мое настроение. Или, возможно, не решается, потому что я, черт возьми, невыносим как босс.
Я дергаю рукава рубашки. Чертов ужин с моей чертовой женой, которая не может дождаться, когда, черт возьми, избавится от меня.
Все уходят. Все всегда уходили. Почему она должна быть другой?
Пробки заставляют меня опоздать, и чернота моего настроения становится серной. Это мазут под кожей. Черный, как смоль, и липкий.
Мне нужно стряхнуть это, иначе я не смогу сыграть свою роль.
— Сэнт-Клер, — говорю я хостес в ресторане. — Моя жена уже должна быть здесь.
Она расцветает.
— О, да. Мы предоставили вам отличный столик в глубине зала. Следуйте за мной.
Я иду через переполненный ресторан в Верхнем Ист-Сайде. Не стоило бронировать такое место. Белые скатерти и свечи кричат о претенциозности, деньгах, ожиданиях. Все, чем не является ее мать. Еще один минус мне.
Они сидят за круглым столиком в глубине ресторана.
Маргарита Майерс похожа на свою дочь, только на два десятилетия старше. Они — вылитые копии друг друга. Одна —
