натирает свежий блок сыра над ее тарелкой. Когда он заканчивает, они обмениваются улыбками, будто он только что покорил Эверест, а не делает свою хорошо оплачиваемую работу.
— Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, — говорит он ей.
— Хорошо. Еще раз спасибо.
— Конечно, — его взгляд скользит ко мне. — Приятного вечера, сэр.
Я был в «Salt» больше раз, чем могу сосчитать, и никогда не видел от них такого уровня обслуживания. Обычно они сдержанны. Деловиты. Не дружелюбны.
— Он милый, — говорит Сесилия. Она наклоняется ближе к еде и делает глубокий, полный удовольствия вдох. Прядь темных волос выбивается из-за уха и завивается у шеи. — Вы многое теряете, Сэнт-Клер. Грибы или нет, эта паста пахнет потрясающе.
Я хмурюсь.
— Придерживаться того, что мне нравится — надежная стратегия.
— Да, — тихо говорит она. — И не дай бог у вас не будет стратегии, когда вы едите.
Вот оно, пламя, я смотрю на нее, пока она режет пасту. Она сказала, что люди боятся меня. А она?
Какое-то время мы едим в тишине, но потом она выпрямляется и встречает мой взгляд.
— Так… что насчет других людей?
— Других людей? Тех, кому вы хотите рассказать?
Она вращает бокал за ножку.
— Нет. Я имею в виду, я не ожидаю, что вы будете соблюдать целибат целый год. Нам обоим разрешено встречаться с другими? Ваш юрист прислал контракт, но там ничего не сказано о свиданиях.
— Встречаться разрешено. Обоим. Но я бы предпочел, чтобы это происходило за пределами моей квартиры.
— Понятно, и для вас то же самое?
Я должен согласиться. Справедливость есть справедливость.
— Да.
Она кивает, накалывает равиоли и подносит к губам. Сегодня они блестят, отражая свет одинокой свечи между нами на столе.
А она вообще с кем-то встречается?
Неделю назад я бы не смог ответить на этот вопрос. Теперь, когда она сидит передо мной в полурасстегнутой блузке и с блеском на губах, я не знаю. И не уверен, что хочу знать.
— Есть одна вещь, которую я никак не могу понять.
Я разрезаю стейк и проглатываю комментарий, который вертится на языке. Только одна?
— Почему вы так хотите получить это наследство? Вы и так богаты, — говорит она. — Зачем проходить через все это?
Ее слова выдают непонимание моего мира, которое заставило бы другого мужчину улыбнуться. Меня они только раздражают. Потому что на поверхности она права.
Быть богатым — это одно. А иметь богатство — совсем другое. И у моего деда было последнее. Он сохранял состояние семьи Сэнт-Клер десятилетиями. Состояние, которому помогал управлять мой отец. Состояние, историю которого я слышал снова и снова всю свою жизнь.
Но оно мне не нужно.
Я могу жить жизнью лучше, чем большинство, на то, что у меня уже есть, на то, что заработал сам. От состояния трудно отказаться, но не невозможно.
— Дело не только в деньгах, — говорю я. — Там еще дом.
— Дом?
Я тянусь к воротнику рубашки и расстегиваю верхнюю пуговицу.
— Да. На Лонг-Айленде.
Сесилия опирается подбородком на руку, глядя на меня.
— Вы не получите его, если не женитесь?
— Именно. У моего деда были определенные… идеи. Уверен, это его способ убедиться, что им следуют, даже из могилы.
Она понижает голос.
— Полагаю, наш контракт не был частью его плана.
— Вероятно, нет, — я тянусь к бокалу, наблюдая, как кружится темно-красное вино. — Как грибы?
— Землистые, — говорит она. — И восхитительные.
— Вы нарядились сегодня вечером, — мой взгляд скользит вниз, туда, где облегающая юбка обрисовывает ее формы совсем не так, как прямые юбки-карандаши на работе.
Она проводит ладонью по блузке.
— О. Я собираюсь куда-то после.
— Вы собираетесь куда-то. Куда?
— В бар, — ее щеки снова пылают жизнью, глаза горят. — Моя лучшая подруга настояла на девичнике.
Я смотрю на нее, на эту женщину, которую всегда видел только как своего ассистента, с пухлыми губами и длинными волнистыми волосами.
Она обвинила нас в том, что мы чужие.
Может, так оно и есть.
ГЛАВА 5 Сесилия
Ровно через год после того, как я начала работать на Виктора Сэнт-Клера, я подаю официальное заявление об увольнении. И выхожу за него замуж.
Так что это не совсем ощущается победой, когда я обнуляю таймер на рабочем столе, начиная отсчет еще одного года с ним.
— Ты еще можешь отказаться, — тихо шепчет Надин рядом со мной.
Последнюю неделю она была моей опорой, неизменно даря мне советы, шутки и безумные идеи. Она думает, что я сошла с ума. И все же пообещала быть рядом на каждом шагу.
— Я не собираюсь, — отвечаю я. На мне серо-голубое платье. Белое казалось неправильным. Джинсы — еще более неправильными. Так что я в мэрии в своем офисном, почти сером платье и черных лодочках.
Я всегда мечтала выйти замуж на природе. Там, где выросла, в парке. У озера. В детстве мы с мамой часто сидели там и смотрели на лебедей — я читала, она медитировала.
Как ни странно, этот контраст с сегодняшним днем успокаивает меня.
Это не свадьба. Это подписание контракта и способ получить то, что мне нужно. Надин проведет свою выставку. Я открою собственную компанию.
— Если ты этого хочешь, ты справишься. Я знаю, ты сможешь, — Надин встает на цыпочки и поправляет мою повязку на голове. — Он просто мужчина, он больше не может тебя уволить. Помни, это ты ему нужна.
— Ради дома, — говорю я, и мы обе улыбаемся. Сама мысль о том, что Виктор Сэнт-Клер идет на брак ради наследства, кажется нелепой.
И успокаивающей. Это значит, что под его острыми словами скрывается человек. Настоящий социопат ведь не стал бы заботиться о доме, правда?
Хотя, я его не видела. Может, это тот самый дом, где жил Фрэнсис Скотт Фицджеральд, и он хочет превратить его в многомиллионный музей.
Я качаю головой.
— Пойдем. Он ждет.
У меня потеют ладони, когда мы с Надин выходим из дамской комнаты. Мы идем по пустому и безликому коридору к комнате, где они ждут.
Сэнт-Клер оборачивается на звук двери. Он в том же костюме, что и всегда, и густые темно-русые волосы спадают на лоб.
Он хмурится, увидев меня.
Он ожидал белое? Или что я волшебным образом превращусь в одну из тех моделей, с которыми он регулярно встречается?
Что ж, черт с ним. Ему что-то нужно. Мне что-то нужно. Это деловая сделка, такая же безжалостная, как те, что он заключал всю свою жизнь. После двух лет черной
