нижней стороне торчат подрубленные сучья на пядень длиною” [389]. И. Комов, называя эти бороны северными, дает им резкую характеристику: “Только семена, и то на песчаной земле, заскореживать годятся, а твердой пашны пронять не могут” [390]. Но, видимо, И. Комов не все знал о крестьянском бороновании на русском Севере. В Олонецком крае к деревянным боронам, называемым “гачюками” (а по-карельски “астувами”) “для лутчаго умягчения пашен, а особливо состоящих из суглинка, привязывают к бороне сзади одинаковой с ней длины бревно, несколько зарубок имеющее, которое остающиеся глыбы земли острыми краями своими и тяжестью раздавливает и умягчает” землю. “Употребляют же сей способ большею частию в Олонецком уезде на пашнях жестких и на вновь рощищенных местах” [391]. В конечном счете многое из того, что должна была бы сделать борона, делала все та же универсальная соха с переметной полицей.
Во вновь осваиваемых районах, там, где не сложилось прочной земледельческой традиции, а плодородие земель было обильным, употреблялись и примитивные бороны-суковатки, которыми заделывали семена ржи и т. п. [392]
В Полоцкой губ. вместо бороны употреблялся “смык”, сделанный из сосновых сучьев, а А.Т. Болотов мельком упоминает о легкой заделке семян пучками терновника [393] (см. рис. 7).
При послепосевной обработке поля иногда, особенно в помещичьих хозяйствах, применялись деревянные катки для уплотнения поверхностного слоя земли и прикрытия семян.
Таким образом, в XVIII столетии в русском земледелии господствовали частью древнейшие, традиционные типы орудий, частью же орудия сравнительно позднего если не происхождения, то, во всяком случае, массового распространения.
Главная же суть прогресса культуры русского земледелия состояла в гибкости применения этих орудий в функциональном их многообразии.
Что же лучше: росчисть или навоз
Как уже говорилось, XVIII век характерен резким усилением внимания, особенно в Центре России, к интенсивности обработки почв. В основе этого лежало несколько причин. Во-первых, это резкое повышение удельного веса земель посредственного и худого плодородия. Так, в Осташковском у. Тверской губ. преобладали земли, которым мало помогал даже навоз (“и самое унавоживание немного ее удабривает”) [394]. Во-вторых, распашка лугов и сокращение так называемых “пашенных лесов”, т. е. лесов, пригодных для росчистей под пашню. Таких лесов совсем не осталось, например, в Переяславском уезде. В середине XVIII в. там уже были преимущественно одни “блюденные рощи”. В Тверской губ. к числу лесистых уездов этого времени относились Корчевский, Калязинский, Вышневолоцкий, Весьегонекий и Осташковский уезды. Частично леса сохранились в Зубцовском, Краснохолмском и Бежецком уездах [395]. Остальные уезды были почти безлесны. Причем в Осташковском у. земля хотя и расчищается под пашню, но, по свидетельству современников, общее количество пашни “не растет, так как через два хлеба (на росчисти, – Л.М.) запускают под лес” [396]. В Тверском у. “за неимением лесов землю под пашню разчищают мало” [397]. В Кашинском у. леса нет: он выведен “по причине частых селений и многолюдства” [398]. Даже в изобильной лесами Ярославской губ. кое-где наблюдался острый недостаток лесных резервов для пашни. Так, в Романовском у. в конце XVIII в. лесов почти не осталось, да и пашни не хватало [399]. В-третьих, острая нехватка традиционного и единственного удобрения – навоза, – в нечерноземных зонах. Судить о последнем дают возможность некоторые, довольно яркие иллюстрации. В Переяславль-Залесской провинции, когда-то, в XVII в. плодородном крае, в 60-е гг. XVIII в. большинство почв без навоза “произрастания никакого не произведет” [400]. В Калязинском у. Тверской губ. земля “без навоза родит плохо” [401]. В Костромской губ. навоза “по недовольному числу скота… не достает”, поэтому кладут его только под озимую рожь, лишь иногда “разве кто несколько под пшеницу и ячмень онаго положит” [402]. Исключением были приволжские побережные районы Костромского и Кинешемского уездов, где были обильные заливные луга и количество скота было больше обычного. Между тем в губернии, особенно на Правобережье Волги, были земли, требующие особенно много навоза. Это глинистые или иловатые почвы, смешанные с песком и имеющие наклон в какую-либо сторону. Их в губернии называли “скатистыми”. Влага с них уходила, и гумус в них постоянно вымывался. Урожайными они были лишь при наличии двух условий: влажности и удобрений. Так, по Юрьевец-Повольскому у. автор топографического описания отметил, что грунты здесь “глинистые и отчасти иловатые, смешанные с песком, а потому скатистыя и сухия… требуют прилежного удобрения” [403]. Но скота здесь мало, и “довольно удобрять не могут”. Отсюда и низкая урожайность: рожь, ячмень, пшеница, овес, горох и лен имели урожайность сам-2 и сам-3 [404].
Та же картина в Нерехтском у. На “скатистых” и сухих полях урожай важнейших яровых культур этого края – овса и льна сам-2 и сам-3. И лишь рожь, пшеница, ячмень и горох имеют урожайность сам-3 и сам-4 [405]. Только в изобилующем лесами Кологривском у., где поля постоянно обновлялись за счет лесных росчистей (“из пространных лесов разчищаемые пашни приносят им изобильный урожай хлеба”) [406], основным условием обильного урожая была лишь влажность (урожай был “лутчей, когда лето влажно, ибо скатистые поля и большею частию находящаяся тугая земля в сухое лето не производит хорошего урожая”) [407]. Поскольку дожди здесь, видимо, были не редки, то урожай был, по-тамошнему, очень высок (рожь, ячмень и ярица сам-3 и сам-4, пшеница сам-4 и сам-3, овес и лен сам-2 и сам-3) [408]. Такого плодородия было достаточно, чтобы уезд в удачливый год вывозил к пристаням на р. Сухоне более 30 тыс. четвертей главным образом ржи и пшеницы [409].
“Охота” за навозом в Каширском у. в 60-х гг., по свидетельству А.Т. Болотова, стала распространяться практика “откупать стойлы, то есть, чтоб стадо скотское, принадлежащее той деревне, в полдни, когда оное отдыхает, держать не при воде в вершинах (как обычно, – Л.М.), но в чьей-нибудь десятине” [410]. На севере Тамбовского края в Елатомском у. при изобилии лесов “пашенной земли едва достаточно” [411], к тому же и плодородие ее было не лучшее. В итоге здесь “в разсуждении грунта земли пещаного и глинистого под озимой и под яровой хлеб пашут и боронят дважды и землю удобривают навозом”. И тем не менее и пшеница, и рожь, и овес, и просо, греча, горох, мак, ячмень: “все прозябения родятся столь плохо, что недостаточно и к продовольствию жителей” [412]. Удобряли землю и в северной части Шацкого уезда
