материалах.
В конце концов Любимова лишат гражданства и вышлют из страны. Но в тот первый вечер, когда спектакль окончился, гремели одни лишь аплодисменты. Зал взорвался овациями. В этот момент луч прожектора следовал за маятником, медленно раскачивавшимся между Иешуа и дьяволом.
В памяти зрителей осталась одна фраза — самая знаменитая строчка из книги, которую помнил каждый. Мастер верил, что книга, над которой он так долго трудился, была предана огню. Но затем, под раскачивающимся маятником, дьявол громогласно произносит: «Рукописи не горят».
Вера в то, что истина способна пережить любые попытки уничтожить её — даже со стороны самого репрессивного режима, — была той надеждой, за которую держался Булгаков, когда впервые писал эти слова в 1930-е годы. И теперь, копируя материалы дела КГБ о резонансе, вызванном спектаклем, именно Митрохин шел по стопам Мастера, сохраняя истину и зная, что она может стать оружием. Его рукопись не сгорит.
40.
Нелегалы.
В Лондоне и Вашингтоне в 1992 году контрразведчики усердно разбирали записи Митрохина. И уже тогда начали проступать первые признаки намечающегося разлада между ними и архивистом. Британские и американские разведчики проявляли куда меньше интереса к материалам, которые сам Митрохин считал наиболее важными — тем, которые касались внутренних репрессий и диссидентов. Вместо этого они хотели сосредоточиться на досье агентов на Западе и в особенности на делах нелегалов КГБ. Сведения о последних КГБ оберегал пуще любых других секретов. В обычных обстоятельствах даже архивист не имел бы к ним доступа. Поэтому им крайне важно было узнать: как же Митрохину удалось их скопировать? На этот вопрос у него был ответ.
Шли годы, и благодаря своему усердию Митрохин дослужился до звания полковника — одного из всего лишь трех во всем архиве, — причем никто так и не разглядел яростной решимости под его безмятежной внешностью. Объемы бумажной документации в КГБ продолжали стремительно расти. По словам одного из сотрудников, к началу 1980-х годов одно только Первое главное управление производило ошеломляющие три миллиона листов документов в год. И лично Митрохин перевел 103 000 дел только в оперативно-агентурный фонд 15-го отдела, причем некоторые из этих дел состояли из нескольких томов.
Но величайший шанс представился Митрохину в середине 1970-х годов. Поначалу Управление «С» — подразделение КГБ, отвечавшее за нелегалов, — сопротивлялось переезду в Ясенево. В Управлении утверждали, что необходимо обеспечивать более глубокое прикрытие для своих агентов и обучать их на конспиративных квартирах, разбросанных по всему городу. А для этого их сотрудникам требовалось оставаться на Лубянке. Добираться до секретных явок, рассеянных по столице, из нового офиса в Лесу было делом неблизким, к тому же возрастал риск расшифровки. Однако спустя несколько лет руководство Управления «С» начало сожалеть о том, что осталось на Лубянке, где их окружали заурядные оперативники внутренних подразделений, гонявшиеся за диссидентами, вместо того чтобы наслаждаться простором новой штаб-квартиры в Лесу. Поэтому в 1976 году они тоже начали переезд — процесс, который затянулся на шесть лет. А это означало и перевозку архивов.
Курировать перевозку дел Управления «С» поручили Митрохину — он оказался единственным, на кого возложили эту ответственность. На Лубянке он собирал дела, тщательно сверял их с описью и заполнял инвентарные листы с описанием содержимого. Это давало ему время изучить их содержимое. Убедившись, что все в порядке, он ставил на дела свой штамп и складывал их в коробку. Коробку опечатывали. На следующий день он в сопровождении вооруженного конвоя вез коробку в Ясенево. Там картонные коробки доставляли в хранилище и раскладывали по рядам высоких стальных шкафов, доступ к которым имели только архивариусы.
Это дало ему новую возможность заглянуть в святая святых. Он не имел доступа абсолютно ко всему, что хранилось в Управлении «С» — его руководство заботилось о том, чтобы уберечь часть своих тайн. Однако у него был доступ к делам, к которым в обычных условиях ни за что не допустили бы рядового сотрудника Первого главного управления, включая даже архивариуса. В последующие годы он изучил дела нелегалов лучше, чем кто-либо другой. И он прекрасно понимал, насколько они ценны — и опасны. Существовали две категории дел, которым он уделял больше всего внимания: дела диссидентов, потому что его глубоко волновала их судьба, и дела нелегалов, поскольку знал их ценность для других.
Внутри содержались подробные сведения о легендарных нелегалах прошлого — например, о тех, кто руководил «атомными шпионами» в Америке и «Кембриджской пятеркой» в Великобритании. Но там же были и данные об их преемниках, включая тех, кто все еще активно действовал. Именно они в 1992 году оказались в центре самого пристального внимания американских и британских следователей — не в последнюю очередь потому, что из документов следовало: в Америке на тот момент действовали десять нелегалов.
41.
Кодовое имя — Дитер.
В ИЮЛЕ 1992 ГОДА Джек Барски, нелегал, когда-то завербованный в берлинском Карлсхорсте, жил в сельской местности в Пенсильвании. Годы, когда он проводил вечера четвергов, сгорбившись над коротковолновым радиоприемником, складывая и вычитая цифры, чтобы расшифровать сообщения из Москвы, подошли к концу. Когда в декабре 1988 года по радио пришел приказ вернуться, он принял решение. Ему нравилась жизнь в Америке. Не в последнюю очередь благодаря жене и ребенку, которые понятия не имели, кто он такой на самом деле. Он был живым воплощением извечного страха Управления «С» перед тем, что их внедренные на Запад нелегалы «пустят корни». Барски решил притвориться мертвым. Он заявил, что заразился СПИДом — новой болезнью, державшей тогда в страхе весь мир. Он знал, что с таким диагнозом Москва не захочет возвращать его обратно. А затем просто перестал отвечать на радиограммы. Там решат, что он умер, и оставят в покое.
Уловка сработала. Джек Барски теперь жил в сельской Пенсильвании и ездил на работу в Нью-Йорк, где трудился в сфере IT. Так продолжалось до тех пор, пока Митрохин не вошел в здание британского посольства. В его записях о нелегалах в Америке упоминался шпион под кодовым именем ДИТЕР, чья настоящая фамилия была Барски и который базировался на Восточном побережье
