что летом 1905 г., во время работы губернского совещания по пересмотру законодательства о крестьянах, он фактически высказался за сохранение сословной обособленности крестьян. Обсуждая указ от 12 декабря 1904 г., обещавший уравнять крестьян в правах с другими сословиями, П.А. Столыпин высказал весьма парадоксальное мнение о том, что полноправие, обещанное крестьянам, не противоречит их сословной обособленности. В качестве доказательства тому он ссылался на дворянство, имевшее полноправное положение при сохранении известной сословной обособленности. Позиция губернатора нашла поддержку у В.Н. Ознобишина, известного в губернии своими консервативными настроениями и участвовавшего в работе данного совещания.
Об умеренности П.А. Столыпина говорит и его противоречивое отношение к общине. Критикуя ее за экономическую и политическую несостоятельность, он, тем не менее, не предлагал никаких мер по ее реформированию. Между тем некоторые губернаторы, представители высшей бюрократии, дворянство других губерний, занимали в этом плане более радикальную позицию. Так, например, в отчете за 1904 г. херсонского губернатора наряду с критикой общины предлагалось предоставить право залога надельной земли, а также предпринять меры по расселению крестьян по хуторам на надельной земле[327]. Генерал-адъютант А.П. Струхов, по приказу царя изучавший причины аграрных беспорядков в Харьковской губернии, являясь противником идеи отчуждения надельной земли, в то же время высказался за отмену закона 1893 г., сковывавшего общинников при выходе из общины. Фактически за полную перестройку крестьянских земельных отношений выступили уездные предводители дворянства Харьковской губернии[328]. Эти меры в большей степени способствовали реформированию общины, да и всего крестьянского уклада.
В исторической литературе умеренность П.А. Столыпина в отношении общины, в рассматриваемый отрезок времени, объясняется его стремлением мягко реформировать крестьянский уклад. Появившиеся на государственных землях крестьяне-собственники, якобы полагал П.А. Столыпин, станут ярким примером для оставшихся в общине. В результате чего мог начаться процесс внутренней трансформации крестьянского мира[329]. Но учитывая консерватизм крестьян, их привязанность к общине и отсутствие у П.А. Столыпина конкретных предложений по снятию правовых ограничений ее деятельности, такой подход вряд ли привел бы к массовой трансформации крестьян-собственников. Позиция саратовского губернатора определялась не столько намерениями мягко реформировать общину, сколько стремлением скорейшего создания слоя законопослушных крестьян, не затрагивая при этом всего здания крестьянских земельных отношений. Умеренность П.А. Столы-пина совпадала с умеренными тогда планами самой власти, не готовой еще к серьезному пересмотру крестьянского вопроса. Вероятно, также губернатор продолжал рассматривать общину в качестве хранительницы патриархальных настроений крестьян, а также видел в ней организацию, удобную для контроля за их жизнедеятельностью.
После относительного затишья в августе–сентябре 1905 г., в октябре крестьянское движение разгорелось с новой силой. Волнениям способствовали революционные события в городах, главным образом всероссийская политическая стачка, а также последствия неурожая в Поволжье. За октябрь–декабрь 1905 г. было зарегистрировано 509 крестьянских выступлений. Только с 16 октября по 4 ноября в Балашовском уезде подверглись поджогам и разгромам 40 имений, в Петровском – 29 имений, в Аткарском – все экономии. За осень 1905 г. крестьяне уничтожили до 200 усадеб. Недоверие к власти, обнаружившееся весной, осенью достигло своего апогея. Крестьянство сделало попытку самостоятельно разрешить земельный вопрос, и, конечно же, за счет помещиков. Любопытно, что крестьянскую революцию П.А. Столыпин расценивал как движение, направленное не против власти, а против частной собственности, а посему все свои последующие действия он сосредоточивал главным образом на ограждении помещичьей собственности.
Характерной чертой осеннего выступления крестьян являлось то, что возникло оно практически одновременно в нескольких уездах. Начавшись в Саратовском и Аткарском уездах, оно перекинулось в Сердобский, Балашовский и Петровский. В октябре–ноябре 1905 г. движение охватило все 10 уездов губернии[330]. В таких условиях полиция оказалась неспособной противопоставить ему сколько-нибудь действенную силу. В Саратовской губернии, территориально сопоставимой со многими европейскими государствами, в конце 1905 г. полицейской стражи насчитывалось 1 544 человека. Этого было, конечно, недостаточно. Единственной силой, способной противостоять волнениям в деревне, оставались войска. Но армейских подразделений едва хватало даже весной–летом 1905 г., когда движение выглядело гораздо слабее и не столь сплоченным.
Проблема нехватки военной силы приобрела общероссийский характер. Даже командующему Московским военным округом решительно было отказано в увеличении численности войск ввиду повсеместной потребности в войсках для подавления беспорядков[331]. В течение октября П.А. Столыпин неоднократно обращался в Петербург и Казань с просьбой о присылке войск. Ввиду отказа и задержки в этом вопросе он вынужден был прибегать к ультиматумам, заявляя о снятии с себя всякой ответственности за последствия. В начальной стадии погромов, стремясь предупредить их распространение на Сердобский и Балашовский уезды, где уже имели место поджоги имений, П.А. Столыпин после двукратного и безрезультатного обращения в Казанский военный округ, обратился в Санкт-Петербург с просьбой прислать полк пехоты и два эскадрона. Это был необходимый, по его мнению, минимум, без которого в скором времени потребуется вдвое больше войск.
К концу октября в губернию начали прибывать войска из Пензы, Симбирска, Казани, Самары и Оренбурга. Однако сил по-прежнему не хватало. Об этом постоянно телеграфировал царю генерал-адъютант В.В. Сахаров, а после его убийства – К.К. Максимович. С целью более эффективного использования войск для защиты имений П.А. Столыпин посоветовал военным начальникам разместить конные отряды непосредственно при приставах, которые в случае необходимости должны были отправлять их в пункты беспорядков, а крупные пешие части предложил сосредоточить в больших имениях с возможным последующим их передвижением. Исправникам губернатор предоставил право в экстренных случаях самим распоряжаться воинскими подразделениями. Данные меры обеспечивали оперативное реагирование на беспорядки. С приездом же в губернию генерал-адъютанта В.В. Сахарова войска были рассредоточены мелкими группами по наиболее беспокойным районам, что оказалось более эффективным.
Благодаря усилиям П.А. Столыпина в конце ноября в распоряжении губернской администрации находились: 34 роты пехоты, 13 сотен казаков, 3 казачьих полка, 2 эскадрона драгун и запасная бригада. Крестьянское движение вызвало шквал обращений помещиков в адрес власти с просьбами и мольбами о помощи. С 21 по 31 октября лишь П.А. Столыпину поступило около 40 телеграмм. Реакция его на погромы имений была значительно более жесткой, чем весной–летом, когда губернатор добивался успокоения в значительном числе случаев демонстрацией силы. Уже 20 октября он послал телеграмму в Елшанку земскому начальнику Михалевскому, приказав ему при сопротивлении крестьян открыть огонь. С подобными требованиями он десятки раз обращался к военным и исправникам в течение всей осени. Отправляя 2 роты в имения Щербаковское и Катковское в Базарный Карабулак, требовал не стесняться применением оружия, предписав действовать энергично и решительно, посылая пулеметную роту и полусотню казаков 22 октября на помощь в имение помещика Беклемишева. С целью произвести впечатление на крестьян
