434
von zur Mühlen, P. S. 78.
BStU-Zentralarchiv, AB 1494, Bl. 7; von zur Mühlen, P. S. 78–79.
BStU-Zentralarchiv, RHE 28/88-SU, Bd 2, Bl. 116.
Idel-Ural, № 10–11 (67/68), 19.03.1944. В одном из документов, составленных в августе 1968 г. Министерством госбезопасности ГДР, упоминалось, что Татарское посредничество в августе 1944 г. располагалось в Берлине по адресу: Хорнштрассе, 19, в декабре 1944 — январе 1945 г. — Нойенбургерштрассе, 14, а с февраля 1945 г. — Людендорфштрассе, 60 ( личный архив Ровеля Кашапова).
См., например: Мустафин P. A. По следам оборванной песни. С. 133.
BStU-Zentralarchiv, RHE 63/88-SU, Bd 3, Bl. 3.
Sultan G. Heinz Unglaube, in: Deutsch-tatarisches Nachrichtenblatt — Germanca-tatarca belesmэ, Nr 14, 1944. S. 19.
Здесь и далее некоторые конкретные факты из биографии Хайнца Унглаубе даны на основании моей беседы с ним 21–22 июня 1994 г. в г. Лауэнбурге. Кроме того, в данной книге используются и некоторые материалы из неопубликованных и недатированных воспоминаний Хайнца Унглаубе, которые он диктовал своим сотрудникам в последние годы жизни. Воспоминания эти отличаются определенным сумбуром и содержат немало рассуждений общего плана, но многие факты и детали из них представляются очень важными. Текст воспоминаний был любезно предоставлен мне С. Цвиклински. Ниже, в сносках, они будут упоминаться как: Unglaube, H. Erinnerungen.
X. Унглаубе много общался с татарами в годы войны и испытывал к ним определенную симпатию, но знания о татарах и народах Поволжья и Приуралья у него так и остались очень поверхностными. Свидетельство тому — следующий отрывок из его воспоминаний: «Поволжские татары в районе Казани являлись наибольшей народностью среди всех угро-финских народов… Все они являются остатками монгольского нашествия в Европу, которые в северной части России перешли к оседлому образу жизни» (Unglaube, H. Erinnerungen. S. 33).
Cwiklinski, S. Wolgatataren in Deutschland. S. 43.
Интересно отметить, что, по словам X. Унглаубе, посредничества в составе Восточного министерства почти не поддерживали контактов друг с другом. X. Унглаубе объяснял это тем, что «каждое посредничество работало на себя и имело свой метод работы, зависевший от личностей, занятых в них. Я не имею никакого представления, как, собственно, работали кавказские или другие посредничества» (Unglaube, H. Erinnerungen. S. 16). Замечание, на мой взгляд, весьма симптоматичное — оно в определенной степени характеризует общую атмосферу Восточного министерства.
BA-Potsdam, NS 31/26, Bl. 193.
Ibid., Bl. 195, 200–216.
Cwiklinski, S. Wolgatataren in Deutschland. S. 68; Camphausen, G. Die wissenschaftliche historische Rußlandforschung im Dritten Reich 1933–1945. Frankfurt/Main, 1990. S. 242, 360.
Эти дома отдыха были открыты для легионеров, находящихся в отпуске или же выздоравливающих после ранений. В Цемпине (остров Узедом) дом отдыха был открыт в июне 1942 г., в Даргибеле (под городом Анклам в Померании) — летом 1943 г. Позднее был создан и дом отдыха в Дрездене-Рошвице (Cwiklinski, S. Wolgatataren in Deutschland. S. 53). По мнению X. Унглаубе, дома отдыха играли исключительно важную роль в воспитательной работе среди легионеров, являясь «культурным центром татарского движения» (Unglaube, H. Erinnerungen. S. 4).
Неточным является мнение, высказанное Ю. Карчевским и Н. Лешкиным о том, что Татарское посредничество, не оправдав ожиданий гитлеровцев, в итоге было переименовано в «Союз борьбы против большевизма» (Карчевский Ю. В., Лешкин H. H. Указ. соч. С. 125). Обе эти структуры продолжали существовать до конца войны.
von zur Mühlen, P. S. 93.
Ibid., S. 92–93.
von zur Mühlen, P. S. 86.
von zur Mühlen, P. S. 88. По сведениям П. фон цур Мюлена, Туркестанский комитет делился на 9 «министерств» и состоял в общей сложности из 21 человека. По мнению О. В. Романько, Туркестанский комитет был создан именно в августе 1942 г. Его президентом стал Вели Каюм-хан, генеральным секретарем — Карими, позднее — Канатбай. В состав президиума входило 4 казаха, 3 туркмена, 3 узбека, 2 киргиза и 2 таджика. В комитете было также 12 отраслевых отделов. (Романько О. В. Указ. соч. С. 67–68). Мнение О. В. Романько, что комитеты «со временем в качестве правительств должны были переехать на освобожденные немецкими войсками территории их государств», представляется неточным.
Такому возвышению, фактическому «культу личности», Каюм-хана среди туркестанцев в немалой степени способствовала и поддержка немецких инстанций. В одном из документов Главного управления СС от 26 января 1945 г. это положение описано так: «Весь германский аппарат власти был предоставлен в распоряжение Каюм-хана с целью укрепления его позиций. Каюм получил полную свободу действий и пользовался доверием. По его желанию неугодные ему люди отстранялись от работы» (BA-Potsdam, NS 31/30, Bl. 142).
BA-Potsdam, NS 31/30, Bl. 143.
Ibid., NS 31/43, Bl. 29.
von zur Mühlen, P. S. 111–112.
BA-Potsdam, NS 31/35, Bl. 66.
Ibid., NS 31/38, Bl. 3–5.
А. Темир, например, преподавал татарский язык в Берлинском университете в зимнем семестре 1941/1942 г. и читал курсы: «Введение в татарский язык», «Татарская грамматика» и «Чтение татарских текстов на латинском и русском шрифтах» общим объемом 10 учебных часов в неделю. Через год, в зимний семестр 1942/1943 г., в университетских планах он упоминается лишь как преподаватель, который не имел нагрузки. Но уже в зимнем семестре 1943/1944 г. он вновь вел курсы «Введение в татарский язык» (4 часа) и «Татарский язык для продвинувшихся студентов» (3 часа в неделю). После отъезда А. Темира в Турцию с весны 1944 г. его заменил доктор Н. Поппе. (Friedrich-Wilhelm-Universität zu Berlin. Personal- und Vorlesunsverzeichnis. Wintersemester 1941/1942. Berlin, 1941. S. 239; Trimester, 1941. S. 234; Sommersemester, 1942. S. 112; Wintersemester 1942/1943. S. 47; Wintersemester 1943/1944. S. 120).
BA-Zehlendorf, Personalakten Abdul Raschid Malak (без указания листов).
Мустафин P. A. По следам оборванной песни. С. 131–133.
Карчевский Ю. В., Лешкин Н. И. Указ. соч. С. 52–54.
О Т. Давлетшине см.: Давлетшин Т. Автобиография // Татарстан. 1991. № 11. С. 65–70; Сэхапов Э. Мюнхен институты профессоры // Йортэ безне язмышлар. Казан, 1992. 173—181 б.
von zur Mühlen, P. S. 97. Эта история несколько иначе интерпретируется Ю. Карчевским и Н. Лешкиным. По их мнению, Унглаубе изначально имел директиву вообще не создавать отдельное татарское представительство, а придать его ранее созданному Туркестанскому комитету на правах отдела. Это вызвало бурную реакцию протеста со стороны татарских и башкирских националистов, и после жарких споров они предложили компромиссное решение: 1. Принять линию на объединение Туркестанского комитета с башкирами и татарами при условии замены Вели Каюм-хана Заки Валидовым на посту президента. 2. Сформировать единый мусульманский легион. Но это решение идель-уральцев не нашло понимания у туркестанцев. И тогда Ахмет Темир с подачи Заки Валиди начал искать поддержки у казахов, возглавляемых Карисом Канатбаем и стремившихся устранить Каюм-хана. Такие политические игры рассердили ответственных немецких чиновников — из Германии был вначале выдворен Ахмед-Заки Валиди, а затем и Ахмет Темир. См.: Карчевский Ю., Легикин Н. Указ. соч. С. 55–60. Документальных данных, подтверждающих или опровергающих подобную интерпретацию, обнаружить не удалось.
Об этом сообщала П. фон цур Мюлену вдова профессора фон Менде — Каролин фон Менде — в письме от 10 декабря 1971 г., называя А. Темира «непростым, своенравным и легко ранимым человеком», которого все очень любили, но с которым в роли руководителя, вероятно, было бы гораздо больше сложностей, чем с Шафи Алмасом. Копия этого письма была любезно предоставлена мне доктором П. фон цур Мюленом. В воспоминаниях X. Унглаубе также отмечалось, что Темир был «закрытым человеком, и между нами не было чисто человеческого контакта. Он был вежлив и предупредителен и делал вид, что я являюсь в посредничестве самым важным человеком, но на самом деле он не находил нужным обсуждать со мной проблемы» (Unglaube, H. Erinnerungen. S. 11).
