Иначе говорить не сможешь ты. Нехер лезть к той, кто принадлежит мне, понял? Я таких игр не люблю, Демид. И обычно они плохо заканчиваются. Для моего противника.
Каждое слово звучит, как приговор. И я не знаю, чего во мне больше: страха или дрожащего, тупого восторга. Меня защищают.
– Обычно плохо заканчивается такая реакция на то, что девчонка просто переводила документы, – не отстаёт Самойлов.
И я чувствую, как между мужчинами стелется напряжение, как ток по проводам. Готовое вспыхнуть, если дать искру.
Я нервно сглатываю. Воздух вокруг кажется густым, как туман, но не прохладным, а душным.
Он будто напоён током, сгустками напряжения, пронзённый невидимыми нитями агрессии.
Словно сама атмосфера стала другим существом. Огромным, напряжённым, тяжёлым. И оно висит над нами, давит сверху.
Я ощущаю, как вибрирует пространство. Тестостерон пульсирует в воздухе.
Я вижу, как Барс напряжён. Его тело готово к прыжку, к удару, к чему угодно. Он – на грани.
А Самойлов специально нарывается. Отстаивает свой статус, доказывает, что с ним обычными проказами не разобраться.
Они оба в боевой готовности. И это закончится плохо. Взрывом. Мордобоем. Кровью на полу.
– Господи, – вырывается у меня почти беззвучно. – Не сейчас…
Я смотрю на них. Они стоят друг напротив друга. В шаге от того, чтобы сорваться.
Стоит кому-то сделать неверное движение – и всё.
Я чувствую себя между двух огней. Господи, нужно срочно что-то придумать! Что-то! Хоть что-то!
Я мечусь глазами между ними, и внутри всё сжимается до состояния крошечной, орущей, трясущейся молекулы.
Нужно их развести. Срочно! Тем более что офисные зеваки уже тянут шеи.
Я в отчаянии. Как на льдине, которую уносит в Ниагарский водопад. Хочется закричать. Или провалиться.
– Я почти всё перевела! – выпаливаю. – Этого должно быть достаточно. И… А нам пора!
Барс не двигается. Я подскакиваю к нему и хватаю за запястье. Кожа горячая, как будто он сам – вулкан. Я вздрагиваю.
Но не отпускаю. Вцепляюсь и тяну. Пусть и понимаю: он – не человек. Он – глыба. Если захочет – не сдвинешь.
– Пойдём, – шепчу я. Почти умоляю. – Или я сама поеду. А я… Видишь, у меня какая-то странная способность. Оказываюсь непонятно где, если без присмотра.
Барс бросает на меня острый взгляд. Я съёживюсь.
Ой, зря я это сказала. В его взгляде – приговор. Там прямо читается: «Это мы ещё обсудим, пташка».
Глава 34.1
То ли небеса сжалились. То ли Барс всё же решил не устраивать побоище посреди офиса. А может, я и правда прирождённый оратор.
Потому что – о, чудо! – Самир всё же двинулся с места. И теперь мы стоим в лифте.
– Ты сегодня слишком дохера нарываешься, – хлёстко бросает Барс. – В следующий раз так просто не обойдётся.
– О чём ты? – спрашиваю и прикусываю губу.
– Влезать в мужские разборки – ещё хуевее идея. Я не нуждаюсь в буфере. Нет ещё той бабы, которая меня затормозит. А будешь пробовать – закончится всё твоими слезами.
– Но сейчас…
– Я сейчас ушёл потому, что мне не нужны лишние свидетели. Если думаешь, что можешь меня от чего-то отговорить – ты глупее, чем я думал.
Воздух в лифте становится тяжёлым. Как бетонная плита. Больно.
Потому что эти слова – не просто грубость. Это ментальный удар по моей вере в себе.
Я же просто хотела остановить. Просто не дать им разорвать друг друга.
Я опускаю глаза. Слова не лезут. Только ком в горле. Только горячее, пульсирующее чувство беспомощности.
Я вцепляюсь взглядом в табло лифта, будто от него зависит моя жизнь. Цифры сменяются медленно, и я фокусируюсь на этом.
Мне хочется спрятаться внутрь себя. Стать невидимой. Стать крохотной молекулой, которая сможет проскользнуть в щель между дверями и исчезнуть.
Двери начинают разъезжаться. Я тут же выскакиваю, протискиваясь. Паркинг встречает тишиной.
Я быстро шагаю, словно могу убраться от Барса подальше. Как будто это возможно.
Хочу одной быть. Одной! На пару минут! Подышать, подумать, не трястись!
– Знаешь… – я резко оборачиваюсь. Хочу попробовать старую уловку. – Ты сейчас сказал обидные вещи, и…
– Ты сегодня кладезь хуёвых решений? – перебивает он, даже не повышая голоса.
Бах. Как хлыстом. Я моргаю. Один раз. Второй. Слова застревают. Грудь вздымается.
Самир проходит мимо. А я стою, растерявшись. Не понимаю, что опять не так сделала.
– Я не… – начинаю я, поспешно семеня за ним.
– Ты раз слезами сыграла – получила своё, – отрезает Барс, даже не оборачиваясь. – Дальше эта схема нихуя не прокатит.
– Я просто сказала, что мне обидно…
– Ты сказала, чтобы я, как еблан какой-то, бросился извиняться и исполнять твои желания. Такого не будет. И тем более не прокатит твоя детская попытка манипуляций.
– Ты видишь то, что…
– Харе пиздеть!
Самир рявкает и резко разворачивается ко мне. Я стопорюсь, боясь приближаться.
Сырой воздух паркинга наполняется яростью. Как будто он – загорелся. Вспыхнул от настроения Самира.
В лицо ударяет горячая волна. Не физическая – энергетическая. От гнева Барса.
Тени от ламп ложатся остро, подчёркивая скулы, жёсткость челюсти. Глаза – тёмные, пылающие, будто в них огонь.
– Ты дохера лишнего себе надумала, походу, – Барс приближается. – Как ты хочешь – здесь не будет. Я делаю то, что хочу. Ты – тоже то, что хочу я. Точка.
– Я, между прочим, личность! – выпаливает мой рот быстрее, чем успевает подумать мозг. – И у меня тоже есть желания!
– Сейчас твоё единственное желание должно быть тем, чтобы угодить мне.
– Ты себя слышишь?! Это эгоистично!
– И?
Он это произносит так спокойно. Буднично. Как будто сказал, что купит молоко. И не понимает – в чём проблема.
Я задыхаюсь от негодования. Грудная клетка будто захлопнулась. В горле – колючки. Грудь рвёт изнутри.
Он и правда так считает. Он правда уверен, что все должны плясать под него. Что я должна.
– Напомню, пташка, – его голос становится ниже. – Что я тебе сейчас нужен больше, чем ты мне. Девок, которых можно трахнуть, много вокруг.
– Ну и чего ты ко мне пристал?! – вскрикиваю.
– Отстать? Вернуть тебя домой? Чтобы через день снова похитили? Думаешь, на этот раз снова сможешь сбежать?
– Но ко мне пристали из-за тебя!
– И
