в хвосте группы. Он ринулся вперед, как будто увидел в человеке с треснувшим противогазом врага. Кинжал Болтуна блеснул в тусклом свете – но тут же последовал молниеносный ответный удар. Что-то длинное, блестящее и острое пронзило Болтуна насквозь. Рубин ахнул. У незнакомца не было руки. Вместо нее торчал бур. Заостренный, как сверло, он вышел из спины Болтуна, пропитываясь кровью.
– Что за… – Шор в ужасе отпрянул, окончательно потеряв самообладание.
Ганди не шевелился. Его глаза сузились – он пытался понять, что с ними происходит. Аномалия сводила с ума. Может, у них коллективная галлюцинация? Однако кровь на полу была настоящей.
Человек в противогазе медленно выдернул бур из тела Болтуна. Тот рухнул, хрипя, судорожно хватаясь за рану.
– Вы не должны были сюда приходить, – проскрежетал голос. – Паланары близко. Они охотятся по ночам. Не привлекайте их внимание.
– Кто?! – прошипел Рубин, но мужчина отступил в тень.
– Повсюду фальшивые тени. Уходите. Пока не поздно.
И он исчез, словно растворившись в стене. Тишина снова сгустилась. Рубин почувствовал, как что-то шевелится у него в голове.
Голоса.
«Шр-р-ра-аоаоар-р-р».
Он резко обернулся к Ганди.
– Ты знал? – спросил Рубин.
– О чем? – нахмурился Ганди.
– Ты куда нас привел? – Рубин рванулся вперед, сбивая главаря с ног. Кулаки обрушились на него – раз, другой, третий.
– Рубин, очухайся! – Ганди попытался блокировать удары, но аномалия обволакивала разум Рубина:
«Онпредательонхочеттвоейсмертиубейего».
Шор долго не раздумывал. ХРЯСЬ! Приклад дробовика впечатался в затылок Рубина. Тот без сознания грохнулся на пол.
Ганди с трудом поднялся, вытирая кровь с губ.
– Спасибо.
– Не за что, – ответил Шор. – Но теперь у нас двое раненых.
Он кивнул на Болтуна – тот еще дышал, хотя и слабо.
Ганди поморщился.
– Тащить их – самоубийство. Болтун умрет. Жалко, но неоспоримо.
– Ты серьезно? – Шор резко повернулся к нему. – Рубин только что не дал этим бешеным баклажанам разорвать тебе лицо! Решил бросить своих?
Ганди молчал.
– Ты прав: Болтун, наверное, не выживет. Но Рубина мы захватим, – сказал Шор твердо.
Ганди посмотрел на него, потом на Рубина, потом на умирающего Болтуна.
– Ладно. Но если из-за этого баласта мы все сдохнем – денег ты не получишь.
Шор раздраженно выпалил:
– Если бы не я, Рубин бы тебя забил насмерть. Так что веди себя поуважительнее.
* * *
Тусклый свет фонаря мужчины в треснувшем противогазе освещал в темноте осколки стекла и следы крови. Он медленно передвигался по помещению, сжимая и разжимая кулаки.
– Расточители… – прошипел он, наклоняясь, чтобы подобрать уцелевшие семена. – Берут то, что не могут понять.
Он аккуратно складывал их в объемную банку из-под консервов, заворачивал в тряпку и прятал в рюкзак. Семена важны. Они помнят.
Вдруг в дальнем конце коридора раздался шорох. Мужчина в противогазе резко принял боевую стойку. Со стороны его поза выглядела комично.
– Кто?
Из темноты вышел человек. Высокий, исхудавший, с кожей, сплошь покрытой татуировками. Одни и те же слова, снова и снова, выведенные кривыми буквами: «ИЛЛЮЗИЯ ИЛЛЮЗИЯ ИЛЛЮЗИЯ».
– Ты опять здесь, Писака, – сказал человек в противогазе, однако напряжение в его позе немного спало.
Тот, кого он назвал Писакой, молча подошел ближе. Его помутневшие глаза осматривали разгром вокруг.
– Они пришли. Очередные искатели наживы.
– Да. И ушли.
– Сколько их было?
– Трое. Четверо, если считать того, который теперь мертв. Прикинь, их так накрыло, что я отнял у него кинжал и им же заколол! Кто вообще проносит в Зону кинжал? Зачем он здесь?
Писака провел пальцами по своим татуировкам, будто проверяя, все ли они на месте.
– Один из них – Истребитель.
Человек в противогазе закашлялся.
– Ты уверен? – спросил он.
– Зона нашептывает. Ты не слышишь? – вздернул брови Писака.
– Зона часто лжет, ты же знаешь, – скривился мужчина, но за противогазом было не видно его гримасы.
– Не о таких важных вещах, – настаивал Писака.
Тишина. Лишь где-то капала вода.
– Кто из них, по-твоему? – спросил наконец человек в противогазе.
Писака закрыл глаза, как будто прислушивался.
– Не тот, на кого ты думаешь.
– Ганди?
– Нет. Он слишком… привязан. К своим привычкам. Он совсем не человек чести.
– Шор? Какие у них нелепые кликухи, да? – коротко рассмеялся мужчина.
– Он трус. Такие умирают первыми. Удивительно, что Зона его еще не поглотила, – сокрушенно качнул головой Писака.
– Не пытайся меня проверять, мы оба знаем, что Зона беззубая. Значит… Как его? Рубин?
Писака кивнул:
– Он пока ничего не знает. Но наверняка начал чувствовать.
Человек в противогазе задумался.
– Если он Истребитель Зоны… значит, конец близок.
– Или начало, – возразил Писака.
– Ты веришь, что обычный сталкер по прозвищу Рубин развеет иллюзию? Что все очнутся в своих квартирах, как будто ничего и не было?
Писака улыбнулся:
– У вас все такие философы?
Человек в противогазе повертел банку с семенами в руках, потом резко захлопнул крышку.
– Ты же знаешь, я больше не с ними.
– Рубин нам нужен.
– Тогда необходимо убедиться, что он выживет.
– Да. Но не помогать.
– Почему?
– Потому что Истребитель должен пройти своей тропой сам.
Мужчина фыркнул:
– Ну что ж… Тогда ждем.
Писака кивнул и растворился в темноте. Человек в противогазе остался один. Посмотрел на банку с семенами, пробормотал тихонько:
– Ничего. Вырастим еще.
В углу разрушенного помещения среди осколков стекла лежало несколько уцелевших овощей. Из той партии, что не взорвалась, когда Ганди потянулся к ним. Они были другими – крупные, бугристые, покрытые тонкими прожилками, напоминающими кровеносные сосуды.
Теперь они шевелились.
Сначала – едва заметно. Легкая дрожь, будто от слабого ветра. Потом – отчетливая пульсация, словно внутри у них бились крошечные сердца.
Один из огурцов с едва слышимым треском раскололся вдоль. Не взрывом, как его сородичи, а медленно, словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Но здесь не было солнца. Только Зона.
Из трещины выползли щупальца. Тонкие, полупрозрачные, покрытые липкой слизью, они извивались в воздухе, изучая пространство вокруг. На их кончиках мерцали крошечные капельки – не влаги, нет. Чего-то явно более густого. Они падали на пол и тут же впитывались в бетон, оставляя после себя липкие пятна.
Второй огурец лопнул с хлюпающим звуком. Из него вырвалось нечто, напоминающее росток – но слишком быстрый, слишком жадный. Он устремился к потолку, обвивая сталь, впиваясь в нее, как паразит.
Третий без изысков… расцвел. Его поверхность разошлась лепестками, обнажив внутренности – не семена, не мякоть, а нечто, напоминающее зубы. Крошечные, острые, они шевелились, сжимались и разжимались, будто пережевывая пищу.
Теплица задышала.
Если бы человек в противогазе или Писака присутствовали, им бы показалось, что они слышат тихий смех. Детский.
Или что-то похожее.
Глава
