Истребитель Зоны - Игорь Строков

итог – она ушла. Потом, спустя какое-то время, он смог объяснить себе, почему так получилось. Дело в том, что никогда он на самом деле не испытывал ни к кому особой эмпатии. Его студенты – глупцы, подчиненные – непроходимые идиоты, а начальник – идиот еще больший. Он всю жизнь ощущал себя исключительным, а окружающих презирал. Все остальное было лишь манипуляциями, чтобы пробиться наверх. И вот ведь что забавно: самую большую манипуляцию он проделал над собой, когда поверил в собственное человеколюбие.

А с женой все было не так. Он самозабвенно любил ее, а потому был с ней искренен. Только она видела истинное лицо Коньшина. И оно оказалось уродливым.

Он сидел так и смотрел в стену очень долго. Может, десять минут или целый час – сложно сказать наверняка. Через несколько дней он набрал Лене – она не взяла трубку. Смог дозвониться до сына, однако этот разговор не принес радости.

– Мама говорит, что тебе пока нельзя с нами общаться, пап.

– Твоя мама там белены объелась, что ли?!

– Пап, прости, правда. Она типа хочет прийти в себя, все обдумать, а потом договориться с тобой, как мы будем видеться потом, после развода.

Коньшин вздохнул, пытаясь подобрать слова. А потом выдал:

– Ну и держись тогда за мамину юбку. Размазню воспитал на свою голову.

И сам бросил трубку.

С горя стал выпивать. Так продолжалось несколько месяцев. Ему казалось, что со временем должно полегчать, но становилось только хуже. Официальный развод добил его окончательно. В загс он идти отказывался, в суд тоже не явился, и их развели заочно. Пока жена разводилась с Владимиром, он продолжал пить.

Долгое время на поведение профессора закрывали глаза – все-таки не абы кто, а уважаемый человек. Но вскоре он почувствовал, что что-то в его жизни идет не так. Сначала дети отстранились. А потом его уволили из университета. Преподавание для Владимира было скорее отдушиной, так что он принял эту новость спокойно. Но потом его вызвал к себе в кабинет начальник из научно-исследовательского института. Этот дурак, который и в подметки Коньшину не годился, сидел как важная птица за своим огромным столом и всем своим видом выражал, будто ощущает неловкость.

– Владимир Алексеевич, вы всегда были очень ценным сотрудником, который обеспечил нам и гранты, и множество заслуг. Мы действительно очень вами дорожим. Именно поэтому я долго игнорировал проблему, надеясь, что она рассосется сама собой.

Коньшин оторвал от стола мрачный взгляд и уставился прямо в глаза этому идиоту. Голова раскалывалась.

– И что, не рассосалась? – язвительно спросил он.

– Владимир Алексеевич, простите, пожалуйста, но я очень беспокоюсь за ваше состояние. Вы пробовали обращаться к психологу?

– Я что, по-твоему, псих?

– Я не имел этого в виду. Дело в том, что при депрессии…

– Моя депрессия тебя не касается, Димочка, – перебил его Коньшин.

– Да нет, ошибаетесь. – Начальник сохранил невозмутимость и сделал вид, что пропустил мимо ушей неуместную фамильярность. – То, что с вами происходит, напрямую отражается на нашем предприятии.

– Если предприятие настолько зависит от моего душевного состояния, то проблема в предприятии.

– Кхм… Проблема в вас, Владимир Алексеевич, как бы мне ни было печально это констатировать. Честно говоря, я уже давно мог бы вас уволить за нарушение трудовой дисциплины. Но из уважения к вам не сделаю этого и сейчас. Вместо этого есть идея получше. Насколько я помню, вы интересовались феноменом Зоны. Я предлагаю вам перевестись.

– В занюханную лабу посреди ожившего леса? Спасибо, но я отказываюсь.

– Тогда, к сожалению, мне все-таки придется уволить вас.

У Коньшина задергался глаз.

– Ты шантажируешь меня и пытаешься сослать с глаз долой. Боишься, что я твое тепленькое место подсижу, да?

– Вообще-то пытаюсь сохранить вам остатки вашей некогда блестящей карьеры. Подумайте на досуге, Владимир Алексеевич.

Он подумал. И решил, что не хочет все терять. Ему, в конце концов, алименты платить надо. Существовать на что-то. Лучше уж Зона, чем такое позорное увольнение.

В Зоне, на удивление, его глаза вновь загорелись. Аномалии и артефакты стали пищей для пытливого ума Коньшина. А когда он понял, как можно использовать специфику Зоны, стал штудировать биологию.

В лаборатории его уважали за былые заслуги – надо же, такого большого человека прислали! К тому же он продолжал придерживаться привычного девиза: эмпатия и понимание. Только больше не врал себе. Теперь он отдавал себе отчет в том, что всего лишь манипулирует глупыми людьми.

Выпивать он продолжал, но понемногу и так, чтоб никто не видел. В Зоне профессор вновь стал ценным кадром и ощутил себя нужным.

Биология давалась легко, и вскоре он взялся за генетику. Помимо прочего стал каталогизировать аномалии: сначала разобрался с известными, а со временем ему стали встречаться и редкие, малоизвестные аномалии. Одна такая обнаружилась сравнительно недалеко от лаборатории: даже странно, что о ней никто не знал. Либо знал, но не распространялся. В этой аномалии человеческие организмы отказывались умирать окончательно.

Вовсю поглощенный изучением жизни и, в частности, человеческого тела, профессор задумал рисковое предприятие. Начал с животных, которые под воздействием аномального излучения мутировали в различных монстров. Коньшин намеренно отпускал их, чтобы посмотреть, к чему приведут его опыты. Потом он нашел заброшенный бункер, в котором кто-то, по слухам, некогда ставил сомнительные с этической точки зрения эксперименты. Коньшин этику нарушать не хотел, а потому стал забирать только тех живых мертвецов, что сами давали согласие.

Работать приходилось быстро: они слишком быстро подыхали. Коньшин был вынужден заручиться поддержкой пары коллег, которым можно было доверять. Сначала пытался понять, что происходит в организмах подопытных. А вскоре добился самого главного: продолжения жизни за пределами аномалии. Но возникали две проблемы: необратимые изменения, которые претерпевали подопечные, и недолгий срок жизни. Коньшин смог лишь немного продлить их существование вне аномалии. Для дальнейших исследований нужны были ресурсы.

И однажды все изменилось. В тот день один из помощников Коньшина постучался в дверь его кабинета.

– Владимир Алексеевич, можно?

– Да, Сашка, проходи, конечно.

Александр запер за собой дверь. Его взгляд неуверенно забегал.

– Владимир Алексеевич, вы знаете, я очень ценю нашу работу. И я сейчас не про официальную.

– Так, – заинтересовался Коньшин.

– Вы сказали, что нам нужно больше ресурсов, чтобы стабилизировать паланаров и сохранить им человеческий облик. И мне кажется, я смог найти человека, который этими ресурсами обладает. Он обозначил мне точку на карте, в которой будет ждать вас вечером. Сейчас покажу.

Это было рискованно с точки зрения конспирации, но до места встречи пришлось добираться на машине. Слишком далеко. Без сопровождения военных