рабам наливать ему полнее и накладывать куски получше, потому что, дескать, неизвестно, будут ли они потчевать его завтра или станут прислуживать новым господам, между тем как он ляжет трупом и обратится в ничто. Видя, что друзья его плачут, он сказал, что не поведет их за собою в эту битву, от которой ждет не спасения и победы, но славной смерти.
Около полуночи, как рассказывают, среди унылой тишины, в которую погрузили Александрию страх и напряженное ожидание грядущего, внезапно раздались стройные, согласные звуки всевозможных инструментов, ликующие крики толпы и громкий топот буйных, сатировских прыжков, словно двигалось шумное шествие в честь Диониса. Толпа, казалось, прошла чрез середину города к воротам, обращенным в сторону неприятеля, и здесь шум, достигнув наибольшей силы, смолк. Люди, пытавшиеся толковать удивительное знамение, высказывали догадку, что это покидал Антония тот бог, которому он в течение всей жизни подражал и старался уподобиться с особенным рвением.
Как мимо движется фиас незримый: Фиас – объединение почитателей некоего определенного божества, в большинстве случаев Диониса-Вакха, а также вакхическое шествие.
с. 14
Смерть Антония
Историческая основа
Плутарх, «Жизнеописание Антония», 77 (пер. С. Маркиша):
… Уложив его на постель и склонившись над ним, Клеопатра растерзала на себе одежду, била себя в грудь и раздирала ее ногтями, лицом отирала кровь с его раны и звала его своим господином, супругом и императором. Проникшись состраданием к его бедам, она почти что забыла о своих собственных. Утишив ее жалобы, Антоний попросил вина – то ли потому, что действительно хотел пить, то ли надеясь, что это ускорит его конец. Напившись, он увещал ее подумать о своем спасении и благополучии, если только при этом окажется возможным избежать позора… А его, продолжал он, пусть не оплакивает из-за последних тяжких превратностей, пусть лучше полагает его счастливым из-за всего прекрасного, что выпало на его долю – ведь он был самым знаменитым человеком на свете, обладал величайшим в мире могуществом и даже проиграл свое дело не без славы, чтобы погибнуть смертью римлянина, побежденного римлянином.
с. 15
Фермопилы
Историческая основа
Геродот, «История», VII, 205–223 (пер. Г. Стратановского):
Леонид пришел в Фермопилы, отобрав себе, по обычаю, отряд в 300 человек… По пути туда он присоединил к своему отряду также … фиванцев… Леонид так поспешно присоединил к себе только одних фиванцев из всех эллинов именно потому, что над ними тяготело тяжкое подозрение в сочувствии мидянам… Эллины стояли в боевом строю по племенам и родам оружия, и все сражались, сменяя друг друга, кроме фокийцев. Фокийцы же были отосланы на гору охранять горную тропу… Тогда [к персидскому царю] явился некий Эпиальт… Надеясь на великую царскую награду, он указал персам тропу, ведущую через гору в Фермопилы, и тем погубил бывших там эллинов… Тропу же эту некогда отыскали местные малийцы и указали путь по ней фессалийцам против фокийцев … Рассказывают, будто сам Леонид отослал союзников, чтобы спасти их от гибели. … Если, думал Леонид, он там останется, то его ожидает бессмертная слава и счастье Спарты не будет омрачено… Только одни феспийцы и фиванцы остались с лакедемонянами (= спартанцами). Фиванцы остались с неохотой, против своей воли, так как Леонид удерживал их как заложников; феспийцы же, напротив, – с великой радостью: они отказались покинуть Леонида и его спартанцев. Они остались и пали вместе со спартанцами…
Что под конец увидят Эфиальта: В новогреческом языке это имя означает также «кошмар». В «Истории» Геродота оно дано в диалектной форме – Эпиальт.
с. 16
[Морская битва]
В основе стихотворения лежит трагедия Эсхила «Персы», основная часть которой сюжетно представляет собой плач хора персидских старцев, скорбящих о поражении флота царя Ксеркса в морской битве при Саламине.
с. 19
Сидонские юноши (400 год н.э.)
Сидон – один из главных городов Финикии, которая с древнейших времен славилась мореплавателями, торговлей и, как следствие, роскошью. 400 год н.э. должен указывать на период поздней античности, когда Финикия была одной из многих провинций Восточной Римской империи.
Это стихотворение обыгрывается у Й. Сефериса («Торговец из Сидона»).
Сначала Мелеагра, Кринагора и Риана слушали: Мелеагр (расцвет творчества ок. 100 г. до н.э.), Кринагор (I до н.э.), Риан (III в. до н.э.) – поэты, авторы эпиграмм эллинистического периода.
«Эвфорионова сына Эсхила Афинского скрыла» (и ниже «отвагу славную», «рощу марафонскую») – слова из эпитафии Эсхила, якобы написанной самим поэтом для своей могилы у города Гелы на Сицилии (Афиней, XIV, 6). Согласно этой эпитафии, Эсхил ставил себе в заслугу участие в Марафонской битве и ни словом не упоминает о своем литературном творчестве.
«Семеро вождей» – трагедия «Семеро против Фив». Как и все поэтические эпитафии, эпитафия Эсхила, цитируемая в этом стихотворении, составлена элегическим дистихом.
ты с Датисом и Артаферном тоже в бой вступил: Датис и Артаферн – персидские полководцы, возглавившие поход против Афин, который завершился Марафонской битвой в 490 году до н.э.
Йоргос Сеферис
с. 23
Товарищи в аиде
Эпиграф: “Одиссея”, I, 8–9, пер. В. Жуковского (нумерация оригинала).
с. 24
Из цикла «Мифисторема»
Обычный «литературоведческий» перевод слова «мифисторема» – «роман», что, однако никоим образом не передает того смысла, в котором употребляет его Сеферис. Поэтому мы оставляем это понятие в его оригинальном (транслитерированном) виде, тем более что оба эти заимствованные из греческого языка понятия – «миф» и «история» – прочно утвердились в русском языке. Отметим также попытку М. Гаспарова передать это слово посредством гибридного новообразования «Мифосказ».
с. 25
[IV.] Аргонавты («Мифисторема», IV)
И душе, / если хочет познать себя, / в душу / надлежит смотреть: Ср. Платон, “Алкивиад”, 133 b: “Итак, друг мой Алкивиад, если душа познала самое себя, она должна смотреть на душу”. Эти слова когда-то вызывали у меня чувство, очень родственное стихам Бодлера (“La mort des amants” [“Смерть любовников”]):
Nos deux coeurs seront deux vastes flambeaux,
Qui reflechiront leurs doubles lumieres
Dans nos deux esprits, ces miroirs jumeaux.
[«Два наши сердца будут двумя большими факелами,
Отражающими всякий свет рядом
В двух наших душах – этих близнечных зеркалах».]
С целью передачи авторского понимания текстов, цитаты из Платона и Бодлера мы приводим в переводе с перевода Сефериса. В переводе Эллиса, например, стихи Бодлера выглядят следующим образом:
Два сердца верные, последний жар храня,
Зажгутся пламенем двух факелов широких,
И в глубине двух душ, как двух зеркал глубоких,
Скользнут
