Мне следует заковать тебя в цепи, пока ты не научишься хоть какому-то...
— Тогда закуй меня в цепи, — проревел Сегест, перебивая его, — глупец! Но убедись, что сделаешь то же самое с Эрминацем; на самом деле, арестуй всех здесь и забери нас с собой на зимние квартиры. Помяни мое слово, Вар, только это спасет твою жизнь.
Вар открыл было рот, чтобы накричать на Сегеста, но осекся, задумавшись.
— Зачем ты мне это говоришь? Если бы заговор с целью избавить Германию от меня и моих легионов действительно существовал, ты бы наверняка поддержал его или, по крайней мере, не стал бы выдавать, чтобы не прослыть предателем среди своих соплеменников?
— Какая у меня к ним верность? Вечно младший кузен, на которого всегда смотрят свысока, оказывая лишь жалкое подобие почестей. — Он взглянул на меня; глаза его налились ненавистью. — А теперь этот выродок намерен меня обскакать: он станет спасителем Великой Германии, хотя даже не является вождем, пока жив его отец; тогда как лучшее, на что могу надеяться я, — это выдать дочь замуж за вождя и хвастаться тем, что мой внук будет вождем. — Он медленно покачал головой, пока мы все смотрели на него как завороженные, слушая, как из него изливается эта годами копившаяся желчь. — Нет, Вар, у меня нет верности народу, который отводит мне роль человека незначительного, пустого места. Человека, которого не уважают. — Он сплюнул на стол. — Нет, я принял решение и поддержу Рим, потому что через него я смогу изменить свою судьбу; через него я смогу возвыситься до того положения, которого заслуживаю. Но Рим не устоит в Германии, если ты не перестанешь доверять ему.
Палец, которым он указывал на меня, не дрожал, несмотря на то что ранее Сегеста пошатывало от выпитого; жест был решительным и обвиняющим. Все глаза обратились к Вару, чтобы увидеть, повлияло ли это на него.
— Вон — с — моих — глаз!
Понадобилось несколько мгновений, чтобы все осознали: Вар имел в виду Сегеста, а не меня. Удивление, отразившееся на лице моего родича, быстро сменилось недоверием, прежде чем он развернулся и вышел из комнаты, оставив нас в ошеломленном молчании.
Первым пришел в себя мой отец.
— Мой кузен сам не свой с тех пор, как вернулся домой мой старший сын, — объяснил он Вару. — Полагаю, он втайне надеялся, что никто из них не вернется, а мой младший брат умрет рано; тогда он стал бы моим наследником.
Вар покачал головой, поджав губы, словно понимал это слишком хорошо.
— Значит, он пытается очернить его ложными обвинениями?
— Именно так.
— Просто дайте мне шанс доказать свою верность, — попросил я с предельным жаром; моя латынь была столь же точной и элегантной, как и у самого Вара. Я протянул кубок рабу, чтобы тот наполнил его вином, подчеркивая мою привязанность к Риму.
Вар улыбнулся и откинулся на ложе.
— Ты получишь этот шанс, Арминий; я об этом позабочусь. А когда все закончится, я прикажу казнить твоего родича за дурные манеры.
— Умоляю вас, не делайте этого. — Живот скрутило от отвращения, когда я понял, что почти заискиваю. — Им двигала лишь ревность. Мало того что я наследник короны херусков, так я еще имею звание префекта и всадническое сословие, а этого он вынести не может.
— Возможно, в следующем донесении мне стоит порекомендовать Императору возвести Сегеста во всадническое сословие в надежде улучшить его манеры? — Он рассмеялся собственной плоской шутке и допил остатки вина в кубке.
Мы присоединились к нему, подобострастно хлопая себя по бедрам от веселья и предполагая, что, возможно, Сегест станет счастлив только тогда, когда станет консулом, а его семье даруют статус патрициев.
— Но тогда, — сострил я своим самым отрывистым тоном, — его латыни придется стать гораздо лучше!
Это вызвало у Вара новый приступ хохота, и, пока остальные и я вторили ему, я оглядел их лица: те, чьи взгляды я поймал, смеялись лишь ртами; глаза же их выдавали изумление доверчивостью Вара.
***
Воздух был холоден, пронизан клочьями предрассветного тумана, светившимися оранжевым в отблесках сотен факелов, трещавших по всему лагерю. А лагерь был огромен, построенный для размещения трех легионов и их ауксилариев — почти двадцать тысяч человек, и это не считая вспомогательного персонала. Он служил главной базой для летней кампании и, как таковой, вмещал все три легиона только в самом начале, а теперь и в конце, когда они собирались, чтобы начать долгий марш на запад.
Я стоял вместе с другими префектами ауксилариев рядом с Варом на ступенях претория — одного из немногих постоянных зданий в море палаток — и наблюдал, как легионеры строятся в контубернии по восемь человек, а затем десятки таких групп объединяются при помощи резких голосов центурионов и их опционов, чтобы выстроиться центурией. По всему лагерю грохотали подбитые железом калиги, звякало и бряцало снаряжение, клубился пар от дыхания, сверкал начищенный металл, ревели команды, пели букцины и вздымались штандарты: мощь Рима в Великой Германии, с заспанными глазами и дожёвывая остатки завтрака, собиралась в походный порядок, предписанный полководцем. На заднем плане сотни рабов начали разбирать только что освобожденные палатки и гасить кухонные костры в облаках пара, пока другие запрягали мулов в повозки и грузили провизию.
Первым легионом за авангардом ауксилариев должен был идти Семнадцатый, и именно его легионеров — с походными шестами на правом плече и щитами за спиной — я провожал взглядом, пока они строились на принципии, площади в центре лагеря, и вдоль Виа Принципалис, пересекавшей лагерь с востока на запад. Я смотрел на них с холодным сердцем; жалости быть не могло, ибо если я хотел исполнить свой план, каждый из этих людей должен был умереть. Но именно в этот миг решимость мою затуманило сомнение; мое видение дрогнуло, когда я осознал чудовищный масштаб задачи, глядя лишь на один легион, марширующий передо мной. Несмотря на холод, я начал потеть.
Под рев рогов и крики центурионов и опционов люди отсалютовали своему полководцу, который дождался, пока стихнет грохот, прежде чем обратиться к ним.
— Воины Семнадцатого легиона, вы хорошо послужили своему Императору в этом году и заслужили зимний отдых. Для многих из вас это был последний год под Орлом Семнадцатого, и по прибытии на Рен вы получите отставку. Я благодарю вас за верную службу и желаю
