я уверен, что мы справимся; вы можете мне доверять.
Вар кивнул.
— Я знаю, что могу. — А затем добавил с усмешкой: — Свою жизнь.
— Да, господин; свою жизнь. — Я отсалютовал ему в последний раз, развернул коня и, дав знак Вульфераму и его товарищам следовать за мной, помчался обратно вдоль колонны, чтобы собрать свою алу. Разослав гонцов и отозвав патруль, отправленный вперед, я повел своих людей на север. Теперь все дело было в расчете времени: мне нужно было ждать, пока Вар пересечет Визургис и достигнет южных пределов Тевтобургского леса. Тогда я пошлю сигнал бедствия и узнаю, такой ли он доверчивый глупец, каким я его считал. Тогда я увижу, приведет ли он три легиона в густые чащобы, чтобы прийти на помощь человеку, спасшему ему жизнь, и помочь подавить вымышленное восстание.
Тогда я увижу, придет ли он по собственной воле на место бойни.
ГЛАВА X
— Он придет? — спросил отец, когда на следующий день я вместе с Вульферамом и его людьми въехал в уставленную черепами Рощу Донара на юге Тевтобургского леса.
Спешившись, я проигнорировал вопрос, ибо ответ был бы лишь догадкой; отец не стал настаивать, так как и сам понимал, что вопрос глупый.
— Все ли племена здесь?
— Хатты прибыли последними, два дня назад. — Он указал на свежеотрубленные головы, свисающие с ветвей многих деревьев священной рощи. — Надлежащие жертвы принесены, и жрицы объявили время благоприятным для нашего замысла.
Я скрыл облегчение от этой новости; она несколько уняла мою растущую тревогу по поводу масштаба предстоящей резни.
— Тогда мы проведем совет с вождями и под-вождями сегодня в сумерках. — Я повернулся к Вульфераму. — Разошли гонцов ко всем племенам: я проведу военный совет здесь, у этой рощи, на закате солнца.
На западе солнце садилось за холмы Тевтобургского леса, погружая долины и овраги во мрак. В Роще Донара и вокруг нее зажгли огромные костры, омывающие нижние ветви деревьев дрожащим золотым светом и отбрасывающие жуткие тени на кошмарные плоды, висевшие на них. Я приказал расставить столы квадратом вокруг одного из костров, чтобы никто, и уж тем более я, не мог сказать, что сидит во главе; если мы хотели сохранить этот хрупкий союз, все должны были видеть, что им оказывают равные почести. Адгандестрий все же умудрился счесть свое достоинство ущемленным, поскольку скамья, на которой сидели он и его приближенные, казалась ниже остальных, но после того как я поменялся с ним местами, спорить стало не о чем, и совет мог начаться.
Мы выпили по три полных рога эля во славу наших богов, наших предков и наших женщин, а затем я встал и обвел взглядом бородатые лица, светящиеся в отблесках костра; на всех, молодых и старых, читалось плохо скрываемое ожидание, словно у детей в канун зимнего солнцестояния. Даже Адгандестрий выглядел нетерпеливым.
Я поприветствовал каждого по очереди.
— Я хочу знать нашу силу; я обойду стол и спрошу каждое племя, сколько воинов они привели в Лес. Прошу, не преувеличивайте числа; достаточно того, что вы здесь, и неважно, привели вы больше или меньше людей, чем ваш сосед.
Первым заговорил Сегимер, заявив о восьми тысячах херусков и заслужив недоверчивый взгляд Адгандестрия, когда тот объявил, что прибыл с пятью тысячами, а затем попытался утверждать, что пять тысяч хаттов стоят восьми тысяч херусков. Я сжал плечо отца, удерживая его, когда он попытался встать и опровергнуть это утверждение, что неизбежно, как день сменяет ночь, привело бы к драке.
— Мы ничего не добьемся, если будем постоянно пререкаться, пытаться поддеть друг друга и перещеголять похвальбой, — сказал я настолько спокойным и тихим голосом, насколько это было возможно перекричать треск костра посреди нас. — Спасибо за твои пять тысяч, Адгандестрий, пусть они сражаются достойно.
— Они будут сражаться как боги войны.
— Я уверен в этом — когда и если ты им позволишь, — правдиво заметил я, заставляя замолчать высокомерного вождя хаттов.
Остальные четыре вождя назвали свою численность, и я насчитал в общей сложности чуть более тридцати тысяч воинов.
— А с моими четырьмястами восьмьюдесятью всадниками и тремя тысячами двумястами ауксилариев в четырех германских когортах мы можем рассчитывать на сбор почти тридцати пяти тысяч. Этого, друзья мои, должно хватить, если мы сможем ввести их всех в бой одновременно. — Я сделал паузу и посмотрел по очереди на каждого вождя. — Но для этого вы должны верить в нашу победу; вы должны верить, что, когда ауксиларии повернут оружие против колонны вместе с восемью тысячами херусков моего отца, мы возьмем верх, и колонна будет рассечена на три части. Если в этот момент вы не отдадите своим племенам приказ к атаке, мы рискуем потерять все, чего достигли, и у Вара появится шанс перегруппироваться и построить оборонительную позицию, с которой мы не сможем его сдвинуть. Последует возмездие, и Рим больше никогда нам не поверит. Германия погибнет, и запад навсегда станет латинским. Это то, за что нас проклянут дети детей наших детей; и поверьте мне, они будут проклинать нас не на нашем языке, а на языке нашего врага.
За столом воцарилась тишина, пока собравшиеся осмысливали мои мрачные слова; возможно, я сгустил краски ради пущего эффекта, но никто не мог обвинить меня в этом, опасаясь, что его самого упрекнут в недооценке угрозы нашей культуре. Постепенно завязались тихие разговоры: различные вожди совещались со своими приближенными; мы же, херуски, сидели молча, ибо наш путь был ясен: мы возглавим атаку.
В конце концов Энгильрам из бруктериев встал и ударил кулаком по столу; вскоре все взоры обратились на него.
— Бруктерии не будут стоять в стороне, пока херуски сражаются; мы присоединимся к первой атаке, и я лично поведу своих воинов и стану первым из своего племени, кто пустит римскую кровь.
Его дружинники приветствовали старого вождя криками, когда он сел обратно, в то время как остальные хмурились и переговаривались между собой, пока не встал Адгандестрий и не указал на меня пальцем.
— Ты доверяешь предводителсьтву этого щенка, Энгильрам? Ты рискнешь жизнями своего народа в...
— Довольно! — крикнул я с такой силой, что сам удивился. — Не пытайся влиять на решение другого мужа, Адгандестрий; бруктерии будут сражаться бок о бок с херусками, так тому и быть. Ты сказал, что будешь ждать исхода дня, прежде чем решить,
