вводить ли в бой хаттов или ускользнуть, дабы избежать гнева Рима, если покажется, что удача не на нашей стороне. Я рад, что ты по крайней мере здесь; на том и порешим. — Я медленно поднялся на ноги и понизил голос. — Пусть каждый здесь делает то, что считает лучшим для народа, вверенного его заботам; но пусть никто не пытается навязывать свое мнение другому. Да будет между нами мир.
Вокруг стола раздалось нестройное бормотание в знак согласия.
— Мои разведчики докладывают, что Вар сейчас находится прямо к югу от Тевтобургского леса, поэтому завтра я отправлю ему послание с мольбой о помощи на севере. Чтобы не вызвать подозрений, я попрошу его прислать только один легион, а там, друзья мои, посмотрим, не приведет ли он всё войско.
Адгандестрий с отвращением сплюнул.
— Он даже не может гарантировать, что мы окажемся в позиции, удобной для засады на Вара.
Хродульф из хавков ударил по столу.
— Нет, не может, Адгандестрий, но по крайней мере он даст нам шанс; так будем же благодарны за это и помолимся богам этой земли, чтобы римская спесь Вара привела его прямо в этот лес. Хавки тоже будут сражаться рядом с Эрминацем.
Когда третье племя пообещало присоединиться к началу засады, мои надежды на успех возросли.
— Благодарю тебя, Хродульф; пусть Громовержец прострет длани над тобой и твоим народом. — Я сел обратно и глубоко вздохнул, ибо мы приближались к точке невозврата. — Гонец отправится завтра в полдень; это значит, что если Вар пойдет со всеми тремя легионами, то окажется в этих краях через три дня. Три дня, друзья мои, еще три дня жизни рабами.
Адгандестрий собрался было что-то добавить к этой фразе, но мой взгляд заставил его передумать и держать язык за зубами. Впрочем, я догадывался, что он хотел сказать, и он был бы прав: или еще три дня жизни вообще.
Эгино рассказывал мне уже после событий, что Вар не колебался, получив мое первое послание; он остановил колонну и начал перестроение в новый походный порядок для перехода через Тевтобургский лес, несмотря на протесты немногих оставшихся римских офицеров. Однако его было не переубедить, и, с сожалением должен сказать, он назвал мою дружбу главной причиной, по которой повел всю колонну через лес. Я сожалею, потому что, сколь бы правым ни было дело, унизительно обманывать кого-то, пользуясь ложной дружбой. Тем не менее, он повернул на север, но не только с легионами и вспомогательными когортами: этот глупец потащил за собой весь обоз вместе со всей прислугой и маркитантами. Огромная обуза даже в лучшие времена на прямой и хорошей дороге, а в холмистой местности, густо поросшей деревьями и подлеском, повозки и женщины замедлят колонну до менее чем десяти миль в день. Мало того, медленно движущийся обоз растянет колонну, которая и так занимала почти три мили, до почти четырех, тем самым истончив ее строй. Это делало куда более вероятным, что мне удастся прорвать ее в двух местах, что позволит нам уничтожать вражеские силы по частям.
Итак, я отправил послания четырем префектам ауксилариев, которые, верные своему слову, убедили Вара в пользе разведки к востоку и западу от направления движения: они должны были информировать меня о маршруте Вара, пока Энгильрам, Хродульф и я маневрировали, выводя воинов на позиции по обе стороны густо поросшей лесом долины, лежавшей, казалось, прямо на пути римлян. Там мы ждали, получая донесения каждые несколько часов о скорости продвижения медлительной колонны. Весьма разумно, чтобы не терять строй и, следовательно, сплоченность, Вар выслал вперед отряды, чтобы прорубить широкую просеку среди деревьев, валя многие из них на пути, дабы колонна могла пройти прямо в плотном строю. Однако это был долгий процесс, и он был вынужден останавливаться на два часа через каждые три, пока люди впереди, обливаясь потом, работали топорами и пилами, прокладывая путь, достаточно широкий для колонны в восемь человек в ряд.
Им потребовалось два дня, чтобы добраться до места, которое я выбрал для атаки, и все это время я слал все более настойчивые послания, призывая его поторопиться. Но наконец, в день грома и ливня, четвертый с конца месяца, который римляне называют сентябрем, сквозь потоки дождя показались первые конные разведчики, а позади них, вдалеке, послышались удары топоров и визг пил. Вар по собственной воле привел свою армию на место бойни.
***
— Погоди, Тибурций, — прервал его Тумеликаз, — может быть, ты расскажешь моим гостям, каково это было — находиться в колонне во время вашего медленного продвижения через Лес? Как аквилифер Девятнадцатого легиона, ты должен был находиться ближе к хвосту.
Старый раб посмотрел на хозяина; его слезящиеся глаза пару раз быстро моргнули, прежде чем он отложил свиток, а затем устремил взгляд в пустоту, вспоминая времена, давно ушедшие и давно забытые.
В шатре все молчали, ожидая, пока старик переберет глубоко спрятанные воспоминания, отсеивая те, о которых приказал вспомнить его господин.
— Мы не доверяли суждению полководца, — начал Тибурций, и голос его креп с каждым словом. — Конечно, мы должны были идти на подавление восстания, никто не мог винить его за это, но любой, обладающий хоть малейшими военными познаниями, видел, что продираться через холмистую местность, где леса больше, чем пашни, имея на хвосте обоз, было, в лучшем случае, глупостью. Мой легион шел в хвосте колонны, прямо перед арьергардом. — Он подавил улыбку, наползавшую на лицо при воспоминании о своем легионе. — В то утро мы прождали в походном порядке за пределами вчерашнего лагеря два часа, пока голова колонны выдвигалась, прежде чем смогли сделать хоть шаг вперед. Парни нервничали, они знали о лесах Германии достаточно, чтобы бояться духов, обитающих в них, и никто не хотел задерживаться ни на миг дольше необходимого в этом проклятом месте. Тревоги добавляло то, что многие старшие офицеры отсутствовали, получив разрешение вернуться в Рим на зиму. — Он с сожалением покачал головой. — Думаю, это был один из главных факторов, приведших к катастрофе.
— К победе, — поправил его Тумеликаз, хотя и не слишком резко.
— Да, господин, к победе, разумеется. Именно нехватка людей со званиями и опытом выбивала парней из колеи, пока они ждали тем утром, когда хвост колонны начнет движение. Поскольку наш легат и префект лагеря отбыли в Рим, нас вел Марцелл Ацилий, военный трибун с широкой каймой. Как вы можете догадаться, это был
