вас не обижаться на столь позднее уведомление и бесцеремонное приглашение, но в прошлый раз, когда вы были здесь, я не имел ни удовольствия, ни чести встретиться с вами; и когда моя жена услышала, что доктор Мэтьюрин, сам доктор Стивен Мэтьюрин, был в Сьерра-Леоне и не пообедал у нас, она была бесконечно огорчена, расстроена и совершенно убита горем. Позвольте мне вас представить, – Он подвел Стивена к очень привлекательной молодой женщине, высокой, светловолосой, приятно пухленькой, которая улыбалась ему с предельной доброжелательностью.
– Прошу прощения, мэм, за то, что вынужден предстать перед вами в таком неприглядном...
– О, не стоит, – вскричала она, взяв его за руки. – Вы же с ног до головы покрыты лаврами. Я сестра Эдварда Хизерли, и я прочитала все ваши замечательные книги и статьи, включая ваш доклад Институту, который месье Кювье прислал Эдварду.
Эдвард Хизерли, очень застенчивый молодой человек, натуралист и член Королевского научного общества (хотя и редко посещавший заседания), владел небольшим поместьем на севере Англии, где он жил очень скромно со своей сестрой, и оба они занимались коллекционированием, ботаникой, рисованием, препарированием и, прежде всего, сравнением. У них были сочлененные скелеты всех британских млекопитающих, и Эдвард сказал Стивену, одному из своих немногих близких друзей, что его сестра разбирается в костях гораздо лучше, чем он, а по части летучих мышей ей нет равных. Это промелькнуло или, скорее, возникло в его сознании так быстро, что перед его ответом не возникло никакой заметной паузы:
– Мисс Кристина! Я так счастлив вас видеть, мэм, и теперь меня совсем не беспокоит мой внешний вид.
У капитана Джеймса Вуда, губернатора, была незамужняя сестра, которая до его женитьбы занималась всеми его официальными приемами, и это было к лучшему, потому что, хотя миссис губернатор помнила о своих обязанностях и выполняла их, немногие моряки могли по-настоящему привлечь ее внимание, когда рядом находился знаменитый ученый.
– Вы непременно должны прийти завтра, – сказала она, когда они расставались. – и я покажу вам сад и моих питомцев – у меня есть певчий ястреб и кистехвостый дикобраз! Возможно, вы захотите увидеть и мои кости.
– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – сказал Стивен, пожимая ей руку. – И, возможно, мы могли бы прогуляться к болоту.
– Что ж, Стивен, честное слово, вы везунчик, – сказал Джек, когда они шли к шлюпке. – Единственная хорошенькая женщина на приеме, и вы полностью завладели ее вниманием. А в гостиной она села рядом с вами и часами ни с кем больше не разговаривала.
– Нам было о чем поговорить. Она знает о костях и их вариациях от вида к виду больше, чем любая женщина, с которой я знаком, даже гораздо больше, чем большинство профессиональных анатомов-мужчин. Она сестра Эдварда Хизерли, которого вы могли видеть на заседаниях общества. Прекрасная молодая женщина.
– Вот это прелестно. Обожаю общаться с такими женщинами. Мы с Каролиной Гершель не раз до поздней ночи болтали о померанской глине и последних этапах шлифовки зеркала для телескопа. Но красивая и умная одновременно – что за удача! Хотя я ума не приложу, как она могла выйти за Джеймса Вуда. Он отличный, опытный моряк и прекрасный человек, но звезд с неба не хватает, и он по меньшей мере вдвое старше ее.
– Брачные союзы других людей не перестают нас удивлять, – отозвался Стивен.
Они пошли дальше, отказавшись сначала от паланкина, а затем от гамака, подвешенного на шесте и переносимого двумя мужчинами, обычного средства передвижения в тех краях.
– Кажется, вы тоже отлично провели время на своем конце стола, – сказал Стивен через некоторое время.
– Так и было. Там был кое-то из суда вице-адмиралтейства и секретарь администрации, и они говорили, как хорошо мы справились, насколько лучше, чем кто-либо другой, и насколько богаче мы станем, когда уладятся все процедуры, особенно если никто из так называемых американских или испанских судов не выиграет апелляцию против их решений, что крайне маловероятно, и какие большие нашим матросам достанутся призовые, которые уже лежат в холщовых мешочках в казначействе и готовы к выплате. И еще, Стивен, раз сейчас сухой сезон, вы ведь не будете держать их на борту всю ночь?
– Нет, не буду, хотя вы очень хорошо знаете, к чему это приведет. Но, брат мой, вы прямо светитесь от радости, которой никогда не вызывали призовые деньги, как бы вы их ни любили. Вы что, получили известия из Адмиралтейства?
– О, нет. Я пока ничего не ожидаю, если вообще что-либо ожидаю: на последнем этапе мы сэкономили много времени. Нет. У меня письма из дома, – он постучал по карману. – а у вас – из Испании.
Письмо Стивену было из Авилы. Кларисса сообщала, что они ведут спокойную, приятную жизнь, рассказывала о здоровом, ласковом и послушном ребенке, который теперь стал разговорчивым и сносно говорит по-английски, немного по-испански, но предпочитает ирландский, на котором она говорила с Падином. Она довольно хорошо выучила буквы, но пока не могла определиться, какой рукой их писать. Тетя Стивена, Петронилла, была очень добра к Бригите – к ним обеим. У некоторых женщин, живших в монастыре, были экипажи, и они ездили с ними на прогулки, закутавшись в меха: стояла суровая зима, и двое двоюродных братьев Стивена, один из которых приехал из Сеговии, а другой из Мадрида, в полдень слышали, как неподалеку от дороги завывали волки. Сама она чувствовала себя хорошо, в меру счастливой, читала столько, сколько не читала уже много лет, и ей нравилось пение монахинь: иногда она ходила с Падином (который посылал свое почтение) в бенедиктинскую церковь послушать молитвы.
К письму был приложен небольшой квадратный листок бумаги, не слишком чистый, с изображением зубастого волка и несколькими словами, которые Стивен не мог разобрать, пока не понял, что они написаны по-ирландски так, как слышатся: "О, мой отец, здравствуйте, Бригита".
Он долго сидел в каюте, наслаждаясь этим посланием и попивая сок лайма, пока с кормового балкона не появился Джек, выглядевший таким же счастливым. Он сказал:
– Я получил такие восхитительные письма от Софи, которая шлет вам привет, и я собираюсь ответить на них сию минуту: в Саутгемптон отправляется торговое судно. Стивен, как по-латыни пишется "грешен"?
Кристина Хизерли совершенно очаровала доктора Мэтьюрина: в ту ночь он лежал в своей койке, покачиваясь на длинных волнах Атлантического океана и размышляя о том, как провел
