Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85
Устрица никак не давалась Штромбергу, и Сущев-Ракуса раздраженно прикрикнул:
– Да вытяните ее ложкой, и дело с концом! Короче.
– Сложные органы еще не пристали к нам, – продолжал Штромберг, – но старые уже отсечены. Мы приспосабливаемся!..
Мышецкий перебил его болтовню – властно и резко:
– Скажите, вы зачем устроили забастовку?
– Я…
Рука вице-губернатора невольно вскинулась для оплеухи.
Сущев-Ракуса перехватил его руку – локоть Мышецкого погрузился в салаты.
– Князь, князь! Что вы, князь?
Недоеденная устрица Штромберга очутилась на полу и противно пискнула под каблуком.
– Мерзость! – выкрикнул Мышецкий. – Зачем вы меня сюда позвали? – Он повернулся к жандарму: – Полковник, почему я должен сидеть за одним столом с провокатором?
Штромберг сдернул с себя салфетку, швырнул ее на пол.
– Я все-таки офицер флота, – сказал он. – Лейтенант…
Он направился к выходу, но вслед ему полетела тарелка.
– Вот только посмей, – прошипел Сущев-Ракуса. – Я не посмотрю, что ты в Сингапуре бывал… Мы не такие занозы из пятки вытаскивали! Вернись и сядь… ты, Витька!
Штромберг остановился.
– Мы не приспосабливаемся, – сказал ему Мышецкий. – Нет, мы активно и честно участвуем в событиях!
Аристид Карпович вдруг стал целовать Мышецкого в плечико:
– Князь, душа вы моя… Сергей Яковлевич! Да господь с вами, голубчик! Он же сдуру… Интеллигент ведь! Хлебом не корми – поговорить дай. Вот и ляпнул так, что трава не растет. Ваша правда, князь: какие мы к бесу амебы? Надо будет, так мы хоть какого порося сожрем!..
Мышецкий высвободился из объятий жандарма, взял громадный бокал и наполнил его до краев. Выглотал до дна – весь.
Его передернуло:
– Бррр… Что это было, Аристид Карпович?
– Да вы же коньяк хватили, голуба моя.
– Ну и черт с ним. – Мышецкий хлопнул по дивану: – Лейтенант Штромберг, садитесь! Ваше понимание русского народа меня никоим образом не устраивает. Но… садитесь!
Штромберг – мрачный – сел. Отпихнул ногой под стол раздавленную устрицу. Бразды управления разговором взял в свои руки уренский жандарм.
– Потом обнюхаемся и притремся, – грубовато сказал он. – Дело не ждет… Дадим народцу погулять, а забастовку станем гасить на следующий вторник! Тебе (он повернулся к притихшему Штромбергу) пропадать не дадим. Авторитет нужен… Сказал, что три копейки лишние будут – и будут три копейки рабочему классу. Кровь из носу у Монтекки и Капулетти выпущу, а на своем поставим…
Аристид Карпович долго водил над столом вилкою, не зная, на чем остановить выбор. Отбросил вилку и рукою взял себе огурчик (любил он огурчики).
– Если мы, – продолжал полковник, затаенно рыгнув в сторонку, – если мы не отвлечем рабочих от вопросов политики – грош цена нам, господа! Пусть рабочий уткнется в свою кастрюлю да заводит граммофон, а дальше – ни гугу!
Сергей Яковлевич ощутил себя пьяноватым: коньяк ударил откуда-то снизу, растекся по всему телу.
– А куда же? – спросил он. – Куда вы их отвлечете?
– Только в область чисто экономических задач. А такие задачи действительно существуют… Вот этот лейтенант говорил тут о примитивности, да не с того конца начал. А вы, князь, сразу же и в драку! Тоже нехорошо…
Мышецкий кивнул.
– Извините, – сказал он Штромбергу. – Без працы не бенды кололацы.
– Ничего, – простил тот князя. – Я бил и меня били. Без этого в политике, как и на флоте, никак нельзя…
– Далее! – продолжал жандарм. – Три копейки – это уже доброе начало. Пусть рабочие осознают свою силу как экономической организации и все ничтожество работодателей. Местных саввушек да тит титычей я щадить не намерен. Что они мне – кумовья, сватья? Плевать мне на них с высокой башни, пусть их трясут как грушу… Так им и надобно!
– Но это еще не все, – деловито заметил Штромберг. – Воспитание рабочих в духе патриотизма тоже входит в нашу задачу. Православие и народность – вот та закваска, на которой следует замешивать добрую квашню нашей пропаганды!
– С чего же начнете, господа? – спросил Мышецкий.
– Как ни странно, князь, с выдвижения требования о закрытии публичных домов.
– Не всех, конечно! – добавил Аристид Карпович.
– И части кабаков, – продолжал Штромберг.
Сергей Яковлевич недоверчиво хмыкнул:
– Занятно! Хотя… Да, в этом что-то прощупывается!
Сущев-Ракуса, просияв, подлил ему вина:
– Пейте, князь. Это еще не все… Штромберг, расскажите о читальнях для рабочих.
Штромберг охотно рассказал:
– Рабочих надо сомкнуть вокруг общества трезвости. Создать в городе чайные, проводить лекции в нужном нам духе. Маркса мы подменим Струве, и от «Капитала» один переплет останется… Мы откроем глаза народу, что если враг и существует, то это – стяжатели-капиталисты, пьющие кровь из груди рабочего!
Палец жандарма снова гордо реял над закусками.
– Но, – сказал Сущев-Ракуса, – ни в коем случае не правительство. Князь, обратите на это особое внимание. Как облеченный доверием власти, вы…
– Я понимаю, – кивнул Мышецкий согласно.
– Спокойствие Уренской губернии будет обеспечено изнутри, – внушительно заключил полковник. – И ваше губернаторство воссияет! Воссияем – повторил жандарм упоенно.
Сергей Яковлевич размашисто отодвинул от себя тарелки, лег локтями на стол.
– Вы, кажется, опьянели, князь?
– Нет, полковник.
– Ну, так скажите – что вы думаете?
– В основе я согласен. Кое-что мне просто нравится в этом. Читальни, чайные, закрытие кабаков… Хорошо! Я всегда был врагом спаивания народа. Я писал об удешевлении чая…
Штромберг невольно подался вперед, ища одобрения:
– Я знал, мы знали, мы не сомневались, что вы поддержите нас, князь!
– Но… – Мышецкий пошевелил перед собой пальцами. – Пока вам удалось, господа, вовлечь в свое экономическое движение только кожевников и мясников. Люди эти по своему духу чем-то перекликаются с теми бугаями, которых возглавляет господин Атрыганьев… Так ведь?
– Предводитель ни при чем. Но Евдокия Яковлевна, – процедил жандарм, – будет предупреждена мною. Никаких эксцессов противу бастующих я ей не позволю…
Имя Додо прозвучало внезапно, как выстрел из-за угла.
– Но… при чем здесь моя сестра? – похолодел Мышецкий.
Аристид Карпович не спеша дохрустел огурчик до хвостика и сделал удивленное лицо:
– Неужели вы не знаете, князь, что ваша сестрица оттеснила Бориса Николаевича на задворки? Госпожа Попова настроена более агрессивно в своем патриотизме, что весьма импонирует Уренскому союзу истинно русских людей…
Хмель из головы Мышецкого разом вышибло.
– Вы так думаете? – бормотнул он, становясь жалким.
Штромберг казался равнодушным, но его большой рот растянулся в мстительную улыбку.
– Женщина, – произнес он, – способна возбуждать мужское общество гораздо энергичнее мужчины! В оценке стадной психологии профессор Сигиле отводит ей почетное место…
«А-а… чтоб вы все провалились!» – Сергей Яковлевич решил выпутывать ноги из этого зубатовского болота.
– Но вот… депо? – сказал он, обретая силу. – Там народ грамотный. Что там, господа?
Штромберг посмотрел на жандарма, жандарм посмотрел на Штромберга, и оба они уставились на Мышецкого. Вице-губернатор поднялся из-за стола. Проверил, как ему стоится.
– Я поддержу вас, – закончил он, – когда рабочие депо поддержат вас! Всего хорошего, господа…
Он вышел из ресторана на улицу. «Зажать!» – вот чего хотелось ему сейчас, стиснуть чью-то хрипящую глотку и не разжимать пальцев до тех пор, пока не посинеет падаль…
И снова перед ним встал извечный вопрос: «Кто виноват? Почему среди умного и доброго народа процветают дешевые демагоги, люди без совести и сердца?..»
Он решил написать Плеве: «Дорогой Вячеслав Константинович, так-то и так-то… В моей губернии сам дьявол ногу сломает, а посему помогите разобраться». Ну, слова-то он найдет!
И суровый человек в камгаровом сюртуке, похожий обличьем на скромного сельского пастора, не задержит с ответом.
Но 15 июля под Плеве рванули бомбу на Обводном канале, и Мышецкий заплакал, узнав из газет подробности убийства. Сипягин – Плеве. Что-то будет? Вспомнил князь пьяную бабу и ее проспиртованный голос: «А таперича што же это и выходии-ит?»
Не выдержал – заплакал, сидя над раскрытой газетой:
– Вечная память… Вечная память…
Ненароком заскочил в кабинет Борисяк, сначала испугался, увидев Мышецкого плачущим, но потом заметил портретик Плеве в траурной рамке и, затворив двери, оставил князя в слезливой интимности.
6
Сергей Яковлевич навестил генерал-лейтенанта Панафидина. Коротко объяснил ему суть дела. Есть человек, в котором он-де лично заинтересован, и нельзя ли этого человека с первым же эшелоном выпихнуть из губернии куда-нибудь подальше. Например, в Маньчжурию?
– Хорошо, – сразу понял его генерал-«сморчок». – Я как раз готовлю эшелон запасных… Надеюсь, его можно отправить солдатом?
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85
