подозревая какую-нибудь особую, скрытую причину, тайную рану, нуждающуюся в зализывании. Откуда ему было знать, что она сама, оказывается, вся целиком – одна сплошная рана… Нет, она, конечно, успешно взяла себя в руки – в который раз за жизнь! – и увлеченно рассказывала, как убегала сюда с соседскими девчонками на целый день, купалась в зеленых озерах до зубовного стука и объедалась невиданной малиной – крупней и слаще, чем садовая, – пока кусты не извели окончательно при реконструкции парка… Как возвращалась отсюда всегда в добром настроении – получив ли обидную тройку в четверти, схлопотав ли затрещину от матери, рассорившись ли с подружкой… Как десятилетней девочкой-дикаркой совершила однажды уголовное преступление – нарвала в Елизаветинском овраге большой букет краснокнижной сон-травы: уж больно хороши показались огромные, пушистые лилово-синие колокольцы – и была схвачена конным патрулем, доставлена в отдел милиции и отдана только рассвирепевшей матери, которой выписали непропорционально чудовищный штраф… Как прибегала сюда с пластмассовой белой бутылкой от теперь понятно, что ядовитого, но тогда казавшегося изысканным напитка «Тропик» и заполняла ее под пробку живой водой…
– Мечта самарянки[50]… – с улыбкой вставил Андрей.
– Ну, до той воды, которую она в конце концов получила, мне и тогда, и сейчас еще жить и жить, – серьезно сказала Стася. – Но этой, которая кочует по всему фольклору, и мы с вами точно сейчас попьем: видите – каменная стенка, ступени? Это родник. Известный на всю Москву, единственный достоверно чистый и полезный. Многие уверены, что целебный, – и я тоже. Говорят, там есть ионы серебра – это в дополнение ко всему прочему полезному, – потому что вода якобы протекает через спрятанный серебряный клад… Набрать нам не во что, но умоемся, напьемся – и уйдем обновленными. Так здесь считается. И не зря, наверное: по выходным тут очередь с бутылками стоит.
Они подошли ближе.
– Плохо, что лебедя убрали после ремонта, – пожаловалась Стася. – Это тоже мой был лебедь, я про себя так и говорила: пойду к лебедю. Его давно уже выложили из мозаичной плитки, источник ведь так и называется – «Царевна Лебедь»… И вот сковырнули… Кому, спрашивается, мешал?
Андрей мрачно наклонил голову:
– Значит, мешал. Когда что-то красивое, чистое злонамеренно уничтожают – значит, мешало. Только по-другому, неявно. Ну а прикрыться можно чем угодно: в проект не вписалось, в рамки не влезло… – с едва заметным ожесточением произнес он.
У Стаси разом опустились руки, она застыла на месте:
– Нет, вы все-таки никогда не сможете относиться ко мне по-настоящему хорошо… из-за матери… Она ведь вам, по сути, жизнь сломала… Вы только чудом не сели тогда… Любимую потеряли… Вы меня никогда не простите… Не стоило мне и… и плакать там, на шоссе… – Она сама удивилась этой своей последней фразе, но вдруг отчетливо поняла, что та не просто так выскочила, а была произнесена по существу.
Ступеньки вниз, к роднику, были уже перед ними, и Андрей, соскочив с верхней, развернулся и встал перед Станиславой лицом к лицу:
– Нет, нет. – Он взял и с силой сжал ее руки. – Ваша мать чуть-чуть ускорила дело, только и всего. Нас бы в любом случае взяли – раньше или позже: мы же дети были, в сущности. Ничего она не сломала. Даша моя – она сложный человек была. Бог весть, как у нас с ней сложилось бы дальше. Потом я женился на другой женщине – пусть без пылкой любви, но жили дружно, сына вырастили… Я долго считал, что жизнь мне подкосил отец, когда поступил так с мамой и со мной, – но тоже нет. Можно ли считать сломанной жизнь только потому, что лишился Ленинграда – и то не навсегда, получил же я ту квартиру обратно в конце концов… Мама? Но разве плохо, что тебя бросил подлец и предатель, и ты встретила хорошего человека, с которым прожила двадцать пять лет в любви и согласии? Нет, все хорошо. Действительно хорошо. А вас не лю… Плохо к вам относиться… Мог бы, да, – если б вы были на нее похожи. Хоть чем-то: повадкой, голосом, жестом каким-нибудь… А вы – ни внешне, ни внутренне, она все для этого сделала. К счастью… – Он понизил голос: – И вот скажите мне, Стасенька… Почему меня так волнуют ваши места? Места – ваши, но будто и я тут рос тоже, по холмам этим бегал, белок гонял или кормил, не знаю… Хотя Москва для меня чужой город, с Петербургом они большие антагонисты, а вот поди ж ты…
Стася подняла глаза – и сразу опустила:
– А мне, наоборот, хочется увидеть, где росли вы… Это что-нибудь значит?
Андрей улыбнулся широко, безо всякой натянутости:
– А вот мы сейчас узнаем, что это значит. Умоемся живой водой, выпьем ее – и узнаем… У меня в сумке – не на такой, правда, случай, а чтобы портвейн, если что, не из горла́ пить, – прекрасный серебряный ковшик имеется…
Он достал из мягкого кожаного футляра небольшую изящную чарку-сувенир, похожую на древнюю ладью с головой птицы, – наверняка подарок директору школы от благодарных родителей учеников – и спустился к самому мирно журчавшему источнику. Наполнил ее, преподнес даме:
– Пейте на здоровье.
Она отпила немного, протянула ему обратно:
– Ледяная, надо понемножку, теперь вы…
И он в свою очередь сделал большой вкусный глоток. Так, передавая друг другу серебряный сосуд, они по очереди пили живую воду, не помышляя ни о какой брезгливости, в полном молчании – будто святыню. В очередной раз отпивая, Стася вдруг вспомнила, как любопытства ради смотрела однажды в храме венчание, после которого отец Матвей, подведя молодых к царским вратам[51], по очереди поил их вином из одной, очень похожей на эту, только большой чаши. Она вздрогнула, глянула Андрею прямо в глаза – вдруг поняла, что он думает о том же самом, – и надежно скрытое будущее словно сверкнуло на миг сквозь тусклое стекло времени. Оба смутились и торопливо допили воду. Андрей молчал, явно желая что-то сказать, но не решаясь. Тогда решилась она – и спросила в упор:
– И все-таки, что вам показалось там… на записи?
Он выдохнул:
– И хотел бы ошибиться, но больше не могу притворяться перед собой – и перед вами… Я узнал наверняка – вы же видели на стоп-кадре женщину в пальто… Уникальном пальто, из ателье – или брендовом каком-нибудь… Я уже видел его, и вряд ли это случайность… Совпадения бывают, конечно, но не такие…
– Там же древняя старушка!.. – изумилась Стася. – Еле шла – с палочкой, в голубом пальто и беретике…
Он задумчиво покачал
