головой:
– Если это та старушка, о которой я думаю, то она – дочь полка, прошедшая всю войну. И уж наверняка умеющая стрелять…
Стася задохнулась:
– Так вы знаете?! Мы три часа здесь с вами гуляем – и вы все это время знали?! Знали, кто убил мою маму, – и молчали?!
Андрей медленно кивнул:
– Все это время я пытался ее оправдать. И оправдал, наверное… Но вы – другое дело: у вас убили мать, а у меня – всего лишь первую женщину…
Не сознавая, что делает, Стася схватила его за локти:
– И вы не говорите, кто она? Вы с ума, что ли, сошли?! Убийца что – останется безнаказанным? Вы бредите?! Или вы все-таки меня ненавидите? Кто она?! Скажите немедленно! Не можете же вы…
– Мне казалось, вы знаете, что никто из нас не останется безнаказанным, – мрачно перебил Андрей. – Но сейчас вы, – он едва заметно усмехнулся и произнес с нажимом и едва заметной иронией, – потерпевшая… Вам и решать. Пожалуйста: это Дашина мама, Валерия Николаевна. Я видел ее недавно у нее дома в том самом пальто и берете. Согласитесь, вряд ли возможно, чтобы другая старушка, одетая точно так же, как единственная серьезно… – и он вновь выделил интонацией похожее, но несущее бездну иного смысла слово, – пострадавшая во всей этой истории… взяла и случайно прошлась по дорожке рядом с домом главной виновницы – да в другом городе, да именно в день, когда ту убили…
– Надо вернуться в полицию и рассказать, – без выражения прервала Стася.
Андрей пожал плечами:
– Послушайте, ей почти сто лет. Ее, по-вашему, что – в тюрьму сажать? Зачем? С Главным
;Судьей она и так очень скоро встретится, без нашей помощи… Что ей теперь земной суд? Смешно…
Стася опустилась на скамейку в душевном опустошении:
– А если кого-нибудь невиновного начнут таскать? Не засудят, скорей всего, но измучают… Им ведь тоже висяк не нужен, будут землю носом рыть, искать козла отпущения…
Андрей присел рядом, махнул рукой:
– Да я уж и сам думаю… Придется, наверное, поделиться… В конце концов, она знала, на что шла… Колю жалко – сына ее, Дашиного брата… Сначала сестра, потом мать… – Он звонко хлопнул себя по коленям, вставая: – Поехали. – И обернулся на хлопотливую струйку воды, бегущую по желобку среди камней, на которых больше не было лебедя. – Водичка-то, а?
Стася шагнула к стоку, нагнулась и быстро ополоснула лицо.
* * *
Оперуполномоченный слушал на удивление внимательно и серьезно, не перебивая и не гримасничая: никаких недоверчивых хмыканий, закатываний глаз и презрительных ужимок – ничего из того, к чему уже приготовилась Стася, вполне успевшая составить для внутреннего пользования нелестное общее представление о случайном любовнике. Даже сбивчиво рассказывавший свою небанальную подноготную Андрей, поначалу пытавшийся было упирать на
;то, что видел «только похожее пальто и берет», под конец спросил недоверчиво:
– Извините, товарищ капитан, а для вас это что – привычное дело? Ну, когда столетние бабки палят из парабеллума – один в упор и один контрольный?
Михаил вздохнул, как мудрый цепной пес, давно изучивший и невысоко ставящий своего слабака-человечка, окинул Андрея тяжелым взглядом и вдруг – может, от звериной усталости в конце рабочего дня или от безысходности собачьей жизни опера в целом – выдал целый монолог, небольшой, но внушительный:
– Если б вы видели то, что видел я… Шестилетнюю девочку, отравившую крысиным ядом годовалого братика, подменившую таблетки родному папе и сбросившую чугунную гирю на голову тетке, потому что ей показалось, что ее разлюбили… Похожую на вашу «дочь полка» бабульку, которая снесла из двустволки голову собственному внуку за то, что он хотел продать дачу без ее согласия… Интеллигентную артистку, любительницу кошек, вылившую кастрюлю кипятка на маленького мальчика, когда тот пытался привязать консервную банку к хвосту ее любимицы… Старичка-пианиста, божий одуванчик, вылитого Эйнштейна, утюгом запытавшего до смерти свою дочь ради денег, которых у той не было… Или… – Тут он не то хрипло вдохнул сквозь зубы, не то всхлипнул – и, с непропорциональным грохотом отодвигая стул, поднялся: – Сидите здесь, ждите. Можете понадобиться еще. Пойду порешаю. В Питер звонить надо.
Они молчали, глядя перед собой, оба подавленные и обескураженные. Наконец Стася повернула голову и просто, как родному, сказала:
– Андрюш, я так устала. Просто сил нет.
Андрей поднял со стола ее руку, слегка сжал – и молчание стало другим, хорошим, которое лучше бы не кончалось как можно дольше…
И действительно, прошло много времени – за дверью ходили, говорили, даже смеялись, однажды приоткрыли ее и тут же захлопнули, – пока вернулся серый от утомления Михаил, сел лицом к ним за старомодный канцелярский стол и принялся четкими равнодушными движениями перебирать бумаги, потом взял несколько, пододвинул Андрею:
– Подпишите показания. На каждой странице. Внизу, где галочка.
– К ней что – поехали? – решилась Стася на правах не только потерпевшей, но и хоть краем, да бывшей.
Опер угрюмо кивнул:
– Угу. Можете оба идти. – Он все-таки не удержался, поднял голову – и в глазах заиграли неуместные темные смешинки: – Сбежала наша подозреваемая. Прошлой ночью.
– Что?! – хором воскликнули они, и Андрей добавил нерешительно: – Но найти-то вы ее можете?
Михаил откинулся на стуле, мелькнула кривая вымученная улыбка:
– Могу, конечно. Если, например, пулю в лоб схвачу со всей дури. Но, знаете, нет пока особого желания… – И, с удовольствием рассмотрев немую сцену, пояснил для особо тупых: – В морге она питерском. Ничего криминального, просто от старости…
* * *
Они повернули не в ту сторону в одном из одинаковых коридоров, потом Стася оступилась, охнула и была вовремя подхвачена Андреем на щербатой ступеньке лестницы, а наружная дверь с задвижками и глазком вдруг отказалась выпускать их, и пришлось звать на помощь озадаченного сержанта. Зато когда все эти досадные препятствия были благополучно преодолены, мужчина и женщина вдруг попали в непривычно черный, многоочитый московский вечер и медленно пошли сквозь него в сторону заждавшейся, хорошенько остывшей и отдохнувшей машины.
– Куда же мы теперь? – спросила, останавливаясь возле, Стася.
Негромко вякнула сигнализация, Андрей широким свободным жестом распахнул дверцу:
– Поедим где-нибудь – и домой. Вашу Москву я видел. Теперь должен показать вам мой Петербург… – Он запнулся было, но сразу поправился: – Наш.
26 июня 2025 года.
Санкт-Петербург
Примечания
1
Купчино – один из районов новостроек Ленинграда. (Здесь и далее – примечания автора.)
2
Барбара Крайн, унтершарфюрер СС, смотритель и радист конспиративной квартиры гестапо в
