Валерия внимательно рассмотрела на компьютере и карту, и панораму искомых окрестностей: нужный ей дом, стоя параллельно другим таким же, выходил почти торцом к деревьям, а вела к нему узенькая мощеная дорожка. Парадная – вторая, если считать от ресторана, этаж, к счастью, третий: почти гарантия, что удастся благополучно взобраться… И только сейчас она впервые подумала, что иуды может не оказаться дома, – но мельком, как о несущественном: Валерия еще с Петербурга
чувствовала его. Случайное знание адреса только упростило дело: она была почти уверена, что, не скажи Андрей точный адрес Николаю, это не имело бы особого значения. Даже безмозглый аист ежегодно безошибочно возвращается из Северной Африки к тому же самому сто раз надстроенному гнезду – и совершенно точно не знает адреса какой-нибудь далекой белорусской деревеньки, не читает карт… Его ведет тысячелетний инстинкт, подаренный предками. Ну а Валерию вела ненависть – и поруганная материнская любовь, еще более надежный компас. Она безошибочно чувствовала на неведомых просторах мира ядовитое желто-зеленое излучение одного небольшого, уже сорок один год по недоразумению теплого тела, в котором уютно дремала, свернувшись в серые шершавые кольца, равнодушная рептилия ледяной безжалостной души. И оно теперь находилось совсем рядом, это излучение, – стояло неподвижно, равномерными толчками выбрасывая тлетворные миазмы в жаркий воздух. «Мне отмщение и Аз воздам»? Замечательно. Когда Бог все-таки решает сотворить суд здесь, на земле, Он часто вершит его слепыми руками атеистов и язычников, но иногда и праведной десницей оскорбленных матерей.
Она еще постояла под каштанами, накапливая какую ни есть крепость в ненадежных ногах и примериваясь взглядом к мощеной дорожке, торцами к которой стояли неказистые желтые пятиэтажки. «Ну надо же, – прошла отвлеченная мысль, – между ними просто участки леса, грибы собирать можно…» – И взгляд ее инстинктивно попытался проникнуть сквозь густые и даже тяжелые от неведомых плодов ветви. Проник – и уперся в дверь. Самую настоящую дверь, которая почему-то оказалась на задней стороне дома. Стеклянный квадрат наверху отразил сизый лоскут неба, мгновенно перечеркнутый махнувшей мимо крупной птицей. В этих домах оказались технические подъезды – такие еще называются «черный ход». Интересно, они сквозные или просто ведут в какие-нибудь подсобки? – и Валерия бойко застучала палкой по бетонным плитам. Вот и второй, а ведет в него невероятно допотопная дверь, наводящая на мысль о машине времени: обшарпанно-деревянная внизу, мутно-стеклянная от половины и выше, причем даже без решетки, а всего лишь с тремя тонюсенькими, как спицы, горизонтальными перекладинами. Четыре массивные металлические кнопки из десяти на буром от времени кодовом замке сияли серебром. Сколько комбинаций существует, если цифры не повторяются? – а они не повторяются, иначе их было бы три… Пять тысяч сорок – она инженер и Божьей милостью не в маразме, поэтому привыкла быстро считать в уме. Но к чему эта высшая математика? Двумя руками в тонких шелковых перчатках Валерия нажала все четыре цифры одновременно – и раздался громкий щелчок. Это Россия-мать с ее одним из многих парадоксов: на парадной наверняка современные умные домофоны, а задняя дверь практически открыта! И старушка осторожно заглянула в помещение… Так и есть! Дверь вела в маленький остекленный закуток под лестницей, где к батарее были прикованы два спортивных велосипеда и одна инвалидная коляска, а за ним начинались невысокие ступени, ведущие наверх.
Валерия оглянулась: за спиной стояла живописная темно-зеленая чаща, в глубине которой, судя по звукам, не на жизнь, а на смерть дрались местные коты, вдалеке мелькали торопливые человеческие фигуры, но никто не интересовался незаконными манипуляциями какой-то бабульки. Она быстро нырнула в прохладу подъезда, тщательно вытерла ноги о заботливо постеленный у подножия лестницы резиновый половичок и сразу же начала медленное восхождение. Как хорошо, что догадалась помазать безобразные узловатые кисти обезболивающей мазью! Одной рукой цепляясь за неудобные плоские перила, резавшие сухую старческую ладонь, она подтягивала на ступеньку вверх гудящее тело, нащупывала палкой следующую, укреплялась, ставила ногу и переносила вес. Третий этаж – как же это высоко, оказывается, когда нет привычного, легко взмывающего вверх лифта, такого, как у них в доме, – вежливо говорящего человечьим голосом, словно избушка на курьих ножках… Валерия настолько сосредоточилась на неожиданных трудностях подъема, что даже ослабила внимание к той туго и жестко натянутой струне, что последние убийственные дни соединяла ее с мерзким сгустком теплого смрада, к которому она наконец подбиралась вплотную… Вот он ближе и ближе… Лишь бы не оступиться, не сорваться: перелому шейки бедра в ее печальном возрасте самое время, даже, пожалуй, чуть поздновато.
Но вот эта проклятая дверь с самым подходящим номером – она никогда не была суеверна, но все же чертова дюжина именно в данном случае слишком уж, почти карикатурно к месту! Главное, не дать себе передышку, чтоб не задуматься, не затрястись, не засомневаться некстати… Надо так: представить Дашеньку, как та уходила в школу последний раз и навсегда, но никто об этом не знал, – тогда рука точно не дрогнет. «Мам, мне еще к Кате заскочить нужно…» Какой звонок противный – будто уже полиция едет…
– Кто там?
Да, это точно она. В какой известной книге написано, что голос у женщины не меняется никогда?
– Открой, Римма, это Дашина мама. – Зато честно; впрочем, она и не собиралась врать.
Надо же – и правда больше сорока пяти не дашь, – или это верно, что настоящим ведьмам сатана лично дарит вечную молодость?.. Никаких объяснений и упреков – нельзя опускаться до этой, просто сунуть руку в карман, отвести предохранитель, достать – и в упор…
Пока Валерия хладнокровно проделывала все это, прошло не более десяти секунд, но она успела с законным злорадством заметить, как весь живой – и даже искусственно наложенный! – цвет мигом смыло с ненавистного лица, а приоткрывшиеся в немой мольбе губы стали пепельными, и понять, что у приговоренной к расстрелу от смертного ужаса разом отнялись ноги… Вот и прекрасно: а то она боялась, что та не успеет осознать происходящее и испугаться. Хлестнул первый выстрел – и женщина мешком рухнула на линолеум. Не давая себе опомниться, Валерия шагнула через порог, отбросила концом трости рыжеватый локон с лица упавшей, нагнулась и точно выстрелила в глинистый подставленный лоб. Положила «Люгер» обратно в карман и бесшумно отступила на площадку. Негромко щелкнул дверной замок. На лестнице по-прежнему стояла пыльная золотая тишина.
Не то что три – едва ли час прошел, когда старая дочь полка, расстегнув голубое пальто и стянув перчатки, опустилась на жесткий плюшевый диван в прохладном, полутемном и почти пустом зале пафосного ресторана «Под липами», уютно примостившегося среди каштанов. В
