естественны изначально. Это, в частности, отмечал В. Н. Петров в воспоминаниях о Кузмине:
Егунов был, пожалуй, единственным человеком и едва ли не единственным поэтом, в котором я замечал что-то общее с Кузминым. Эти неуловимые черты сходства проявлялись не только в стихах Егунова или его блистательной прозе, лирической и насмешливой, но и в самом стиле мышления, даже в манере говорить и держаться. Он и за столом сидел как-то похоже на Кузмина, так же уютно и с такой же естественной и непринужденной грацией. Впрочем, ни в его манерах, ни в его творчестве не было ничего подражательного[41].
Из дневника Кузмина известно, что Егунов вынашивал план романа «о кружке философов»[42], там же упоминаются заседания АБДЕМ с участием Ваганова[43], а также некий проект Егунова в издательстве Academia, которому способствовал А. А. Кроленко[44].
27 мая 1929 года Кузмин отмечает, что Егунов снял комнату в Петергофе, — любопытная подробность, если учесть, что герой «Тулы», Сергей Сергеевич, тоже живет в Петергофе, сняв комнату в июне того же года, о чем прямо говорится в 11-й главе романа. Еще через несколько дней, 11 июня, Кузмин записывает, что Егунов «уехал», — неясно, идет ли речь о переезде на лето в Петергоф или о какой-то другой поездке. Впрочем, позже выяснилось, что он «еще бегает здесь», а 17 июня Егунов заходит в гости. И на этом все — последняя запись в тетради сделана 23 июня, следующие несколько тетрадей были изъяты в 1931 году во время обыска и, скорее всего, уничтожены. Повествование Кузмина прерывается на самом интересном для нас месте — в тот момент, когда Егунов приступает к работе над романом «По ту сторону Тулы», а точнее, после того как Константин Федин, усмотревший литературный талант в непечатных рукописях филолога-классика, советует Егунову взяться за роман на актуальный сюжет.
6 мая 1929 года Федин — председатель правления «Издательства писателей в Ленинграде», с которым сотрудничали М.А. Кузмин, К. К. Вагинов, Н. А. Заболоцкий, Л. И. Добычин и многие другие, — пишет внутриредакционную записку о сборнике рассказов Егунова:
«Милетские новеллы» (А. Н. Лгунова <sic!>, тлф. 4.06.07) интересны, но надо просить М. Л. Слонимского или Е. И. Замятина прочесть еще раз: я один решить не берусь. Кроме того, есть сомнения (очень значительные) цензурн. порядка[45].
Можно предположить, что сомнения эти были связаны с некоторой фривольностью новелл[46]. В 1960-е годы Егунов рассказывал своему младшему коллеге, филологу-классику А. К. Гаврилову, о том, что Федин читал и рукопись романа «Василий Остров», но также, отдавая роману должное, не видел возможности принять его к публикации[47]. И все же по прочтении первого романа Федин предложил Егунову написать что-нибудь на актуальный «производственный» сюжет — после чего и возник замысел «По ту сторону Тулы»[48]. Чуть полнее освещает историю замысла и издания «Тулы» Валерий Сомсиков:
Своеобразна история создания романа «По ту сторону Тулы». Его появлению предшествовал другой роман <…>, «Василий Остров», законченный примерно в 1929 г. и представленный для издания в «Издательство писателей в Ленинграде». Его руководителем был тогда К. А. Федин, который знал и ценил Егунова, но не принял роман к изданию, опасаясь осложнений с цензурой. Но он видел талантливость автора и предложил Егунову заключить с издательством договор сроком на год на издание нового, еще не написанного романа. Договор был заключен, и через год А. Егуновым был закончен и представлен в издательство роман «По ту сторону Тулы», который был принят к изданию и вышел в свет в 1931 году[49].
К сожалению, ни в дневниках, ни в переписке Федина тех лет подтверждений этим воспоминаниям не находится, хотя известно, что он принимал участие во многих «непроходимых» издательских проектах того времени и его содействие изданию «Тулы» более чем вероятно.
Петергофское путешествие не остается для Егунова единственным за лето 1929 года: в августе он побывал в Крыму — в Судаке и в Коктебеле, о чем свидетельствует письмо Максимилиану Волошину, сохранившееся в архиве писателя в ИРЛИ РАН. Приведем его текст полностью:
Глубокоуважаемый Максимилиан Александрович!
Я не зашел проститься с Вами, не желая лишний раз посягать на Ваше время.
Позвольте поэтому письменно поблагодарить Вас за ласковый прием и за ценную акварель — через несколько дней лучшее украшение петербургской моей комнаты, — полученную мною, когда, уезжая на Афон, я не думал, что вернусь опять в Коктебель, киммерийский по пейзажу, но не по людям, возглавляемым столь тонким его истолкователем.
Искренне Вас уважающий
А. Егунов.
Коктебель, 29 августа
Лнгрд
Зоологический пер., д. З, кв. 21[50]
Крымский маршрут Егунова не до конца ясен, но в Коктебеле он, по-видимому, был не единожды и оставил это короткое письмо, уже собираясь возвращаться в Ленинград, а личная встреча с Волошиным произошла во время первого приезда в Коктебель. Приняв датировку «Тулы» (сентябрь 1929 года — март 1930 года), можно предположить, что роман начат сразу же по возвращении из Крыма, а герой романа приезжает в Тульскую область в то же время, что Егунов — в Крым.
Тетради дневника Кузмина за вторую половину 1929,1930 и первую половину 1931 года были изъяты ОГПУ в 1931 году во время обыска, связанного с не вполне ясными обвинениями в адрес Юркуна. В следующей тетради, начатой Кузминым осенью 1931 года, Егунов упоминается всего единожды, 20 октября.
Запись, впрочем, весьма примечательная: «Пришел Егунов, принес зубровки и монтаж в моем вкусе. На пейзаже Ватто сугжестивные ноги футболистов. Толковал о разных разностях»[51]. О любви Егунова к коллажной технике мы знаем также благодаря воспоминаниям Всеволода Петрова:
— Я комбинирую, — объяснил Егунов. — Например, вы помните картину Репина «Не ждали»? Там в двери входит бывший арестант, вроде меня, возвращенный из ссылки. Я подобрал по размеру и на его место вклеил Лаокоона со змеями.
Мы вообразили картину Репина с Лаокооном.
— Да, — сказал Михаил Алексеевич. — Действительно не ждали![52]
В июле 1930 года Кузмин подарил Егунову свою книгу стихов «Нездешние вечера», оставив дарственную надпись: «Милому Андрюше Егунову, который так дружески и значительно для меня возник посредине (уж не средине, а три четверти) моей жизненной дороги и, надеюсь, не улетучится из нее. Нежно любящий его М. Кузмин»[53]. На этом история их дружбы для нас обрывается.
После выхода «Тулы» Егунов отправляет экземпляры романа Максиму Горькому
