и Волошину. Экземпляр Горького не сохранился, но в архиве писателя содержатся два склеенных вместе листа — титульный, с названием книги, и приклеенный к нему с обратной стороны лист с дарственной надписью автора: «Дорогому Максиму Горькому с благодарностью за его „Исповедь" и "Детство". А. Николев»[54]. Уже 29 апреля 1931 года Горький делится в письме своему биографу и постоянному корреспонденту И. А. Груздеву впечатлением о романе «Николаева»[55]: нетрудно догадаться, что книга Горькому «не понравилась»[56]. Экземпляр, отправленный Волошину, сохранился в его коктебельской библиотеке, автором был сделан инскрипт: «Максимилиану Волошину с благодарностью за ясные коктебельские дни А. Николев (см. „Законы" Платона)», ниже приписка рукой Волошина: «А. Егунов СПБ Троицкая 15/17 кв. 233».
Литературный диалог между Егуновым и Ватиновым после выхода романа не прекращается. «Тулу» можно читать параллельно с «Трудами и днями Свистонова» и «Бамбочадой», выпущенными тем же «Издательством писателей в Ленинграде». «Труды и дни…» напечатаны в мае 1929 года, непосредственно перед тем, как Егунов взялся за свой роман, «Бамбочада» вышла сразу вслед за «Тулой», в конце 1931 года[57], но Вагинов, по имеющимся свидетельствам, работал над третьим своим романом со второй половины 1929 и на протяжении 1930 года[58] — одновременно с Егуновым. Обоих авторов интересует тема отражения и трансформации реальности посредством художественного дискурса, проблема «литературной субъектности» (личности, сформированной опытом потребления искусства), в текстах обоих авторов закодированы реалии близкой им литературной среды. Однако Вагинов и Егунов различны в трактовках и модальностях. Вагинов, кажется, проживает некоторую эволюцию взглядов, возможно, не без влияния Егунова.
Согласно «Трудам и дням Свистонова», «искусство — это извлечение людей из одного мира и вовлечение их в другую сферу»[59], оно иссушает реальность; Егунова же мысль о взаимововлечении сфер и миров, напротив, вдохновляет. Эсэс, подобно Куку и некоторым другим героям романа Вагинова о Свисто-нове, насквозь пропитан литературой. Своей речью и поступками он также воспроизводит читательский опыт, часто не замечая подложной действительности вокруг, но это его свойство открывает дверь в вымышленные миры. Каждый из этих миров соприсутствует один в другом, протекает одновременно, продлевая реальность, наполняя ее, тогда как персонажи «Трудов и дней…» подчеркнуто безжизненны, истощены искусством, вторичны по отношению к художественным образам, их сформировавшим. Герои Вагинова будто в шутку разыгрывают мелодраматический эпизод из кино; герои Егунова тоже театральны и киногеничны, но в условности положений не чувствуется надрыва, скорее наоборот — игровое поведение оказывается наиболее жизненным, пусть и не вполне адекватным для конкретной ситуации. Оба автора понимают, что «проглядели эпоху», что пишут в «прошедшем времени, иногда даже в давно прошедшем»[60], но к своему несоответствию эстетическим конвенциям культурной революции относятся по-разному. У Егунова в отличие от Вагинова нет сожаления — только созерцание уходящей сквозь пальцы современности.
Неслучайно совпадение инициалов Егунова и Свистонова: Вагинов использовал черты своего друга для создания образа героя-писателя. При этом герой Вагинова использует коллажную технику письма, сходную с егуновской. Подобно Егунову, Свистонов производит свои тексты из едва различимых и трудно атрибутируемых обрывков чужих текстов. «Я взял Матюринова „Мельмота Скитальца“, Бальзака „Шагреневую кожу“, Гофмана „Золотой горшок" и состряпал главу»[61],— заявляет герой Вагинова, в известной степени гиперболизируя метод Е1унова, который использовал «Путевые записки русского пастыря о священном Востоке» (1886) А. В. Анисимова для описания крапивенских пейзажей, «Макробиотику, или Искусство продления человеческой жизни» (1796) медика К. В. Гуфеланда для реплик кооператора-расхитителя из «бывших», «Учение о цвете» Гете в монологе инженера — строителя общества будущего и т. д.
Герои «Бамбочады» тоже маргиналы. Они создают «Общество собирания мелочей», где председательствуют инженеры, нашедшие свое призвание не в профессии, а в кулинарии и коллекционировании конфетных бумажек, по которым они познают современность: «На тракторе ехал бородатый пахарь. С молотом стоял рабочий, держа пятилетку в четыре года. Летали аэропланы. Возвышались небоскребы. Располагались колхозы у подножия гор»[62]. Они называют друг друга вымышленными именами, проводят время за рассказыванием анекдотов, музыкальными импровизациями и экспериментальной кулинарией. Кружковая театральность «Бамбочады» безусловно ближе к «Туле», в описании этих кружков чувствуется личный опыт Вагинова и Егунова — общение в писательской среде, на кузминских чаепитиях, в салонной праздности.
Однако официальная литературная карьера А. Н. Егунова не состоялась — он не вписался в советский литературный процесс, связанный с нарождающимся соцреализмом, как по эстетическим и идеологическим причинам, так и в силу жизненных обстоятельств — сибирской ссылки и всего того, что лучше именовать не «советской пасторалью»[63], а советским эпосом.
Приложение
Архивные документы 1922–1987 годов
Несмотря на то что А. Н. Егунову посвящено некоторое количество воспоминаний и свидетельств тех, кто общался с ним в 1960-е годы (а кроме того, сохранился его послевоенный архив), о его биографии 1920-х годов — на которые приходится работа над романом — известно совсем немногое. В первую очередь это разбросанные по дневнику 1929 года М.А. Кузмина[64] упоминания, по которым, однако, с трудом возможно составить представление о занятиях и умонастроениях Егунова того времени. Кроме того, это документы бюрократического характера, «с мест учебы и работы», которые в свое время уже пытался привлечь к делу В. И. Сомсиков — друг последних лет Егунова, хранитель его архива и соавтор (вместе с Г. А. Моревым) биографического очерка о Егунове[65].
В ходе работы над комментарием мы также предприняли попытку заполнить некоторые лакуны и просмотрели доступные нам архивы Санкт-Петербурга, в результате чего удалось обнаружить два небезынтересных документа с мест службы Егунова тех лет — из Института сравнительной истории литературы и языков Запада и Востока (ИЛЯЗВ) и с рабфака Горного института. Хотя прямого отношения к роману обнаруженные нами материалы не имеют, мы надеемся, что эти личные дела помогут дополнить портрет автора романа и окажутся полезными для будущих исследователей творчества А. Н. Егунова.
Личный опросный лист преподавательского состава
Егунов Андрей Николаевич
Рабфак Горного (с 1.09.1921 до 20.08.31)
Преподавательский стаж: С 1917 года в различных средних школах и вечерних курсах для взрослых — русск. литер., историю, латинск. яз., логику, психологию.
Как Вы материально обеспечены (дневной заработок и пайковое довольствие): получаю академический паек как научн. сотрудн. ун-та.
Ваше семейное положение: на иждивении т- мать
Название предмета, преподаваемого на Рабочем факультете: русская литература
Сколько времени вы преподаете на Рабочем факультете: с осени 1921 г.
Ваши научные убеждения, к какой школе и направлению [подчеркнуто Егуновым] Вы себя причисляете: возрожденческое
Сторонником какого метода преподавания Вы являетесь: меэвтический
