тему сельской жизни — Сергей, желающий познакомиться с бытом крестьян, получает квинтэссенцию народной культуры, подозрительно соответствующую всем этнографическим канонам и подтверждающую печатные представления о деревне, сформированные в кабинетах. Однако этот эпизод содержит не только пародию на «живую жизнь», но и вскрывает сугубо литературные способы демонстрации события, благодаря которым мы можем представить правильную геометрию спева и сценическое шествие девушек с грибами в руках. Все дело в том, что вплоть до появления Федора Сергей лежит на спине: «Компания уселась на бережку. Сергей посредине, лежащий навзничь. Он видел цветочки пестрых деревенских ситцев, русые волосы на затылке, движущиеся от вольного ветерка, а повыше — зеленые листочки и очень яркое небо, покрывавшее четырех девушек».
Другими словами, угол зрения, присущий герою в этом эпизоде, не позволяет говорить ни об усадебной театральности, ни о прагматике частушки, ни о китчевом этнографизме. Взгляд Сергея расфокусирован, его рассеивающая оптика не замечает символических конструкций, воспроизводимых в читательском сознании по законам инерции литературного дискурса. Воображение читателя априори стремится к конвенционализации изображаемого, к представлению чего-либо семантически нагруженного, предполагающего процедуру интерпретации. Но Егунов уводит наше внимание за ткань символического (конвенционального для читателя) и указывает на существование самой реальности, воспроизведенной литературными средствами, — на случайные объекты внимания (девичьи затылки, оборки платьев, а не их показательное выступление), на информационный шум, обычно неуловимый в литературной записи.
Ему хотелось бы пожить некоторое время вон в том бездейственном вагоне… — Один из самых поэтичных фрагментов романа, идеальная герменевтическая машина Егунова, формирующая посредством воспроизведения повседневного быта пространство культурной насыщенности и экзистенциальной пустоты. В контексте различимого в романе сентименталистского дискурса путешествие в отцепленном вагоне представляется аллюзией на «Сентиментальное путешествие» Стерна — сцену «поездки» в неподвижном дезоближане. Успешно преодолев Ла-Манш и оказавшись в Кале, рассказчик Стерна озаботился выбором средства передвижения. Усевшись в коляску, рассказчик не спешит сразу арендовать ее у хозяина гостиницы, но приводит дезоближан в движение в своем воображении. Справляясь с неудобствами вымышленной тряски, он обдумывает теорию путешествия, деля всех путешественников на праздных, гордых, лгущих, простодушных и пр. Герой Стерна, как и Сергей, — чувствительный путешественник, предпринявший путешествие «поневоле» и одновременно из «потребности путешествовать». Затем герой Стерна уступает экипаж подошедшей даме, совершив воображаемое, мысленное следование выбранному пути. Сергей будто ничего не воображает, но лишь обозначает типичные действия пассажира плацкарта. Кажется, что такое воображение могло иметь в 1920-е годы политические коннотации.
Образ поезда, локомотива — механической машины неведомой силы, стремительно разрезающей пространство, — прочитывался как метафора революции, а движение в поезде, управление им — фигуральное представление о приближающемся социалистическом быте. «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка», — в 1918 году пели рабочие Киевских главных железнодорожных мастерских, «позже слова о революции-паровозе превратили для меня паровоз в ощущение революции»[75],— дополнял Платонов. Фантазии Сергея явно диссонируют с революционной железнодорожной мифологией, выражая его апатию — «рост слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда». Под таким углом зрения Эсэс оказывается сатирическим персонажем вроде севшего в отцепленный вагон рассеянного с улицы Бассейной[76].
Однако этот эпизод стоит читать не только на символическом или антропологическом, но и на телесном уровне — как описание сенсорного опыта, полученного в ходе воображаемого эксперимента с реальностью. Релевантные культурные параллели можно обнаружить в досуговых формах повседневности: так, в петербургском Петровском парке с 1896 года действовал «вагон путешествий», создававший у посетителей иллюзию «покачивания „поезда“ и шума „паровоза” в сопровождении видовых кинолент»[77].
Детские впечатления от парка развлечений вряд ли стоило бы интерпретировать идеологически, акцентируя внимание на их дореволюционном происхождении. Эпизод с вагоном представляет собой литературное воплощение аттракциона, и практики чтения здесь инкорпорируются в телесные ощущения. Сергей мечтает «читать все одну и ту же книжку, безразлично какую — все равно она станет милой, так как была прочитана в вагоне», — объективировать процесс чтения, ощутить, как художественные образы смешиваются с меняющимися картинами за окном, трясутся, шарахаются из стороны в сторону вследствие качки, представить, как текст дробится не по главам, а по станциям, по стаканам чая. В этой объективации чтения продолжается авангардная поэтическая стратегия и завершается медиалогический литературный эксперимент.
…я чувствовал зеленый воздух, полный щебетанья… — Текст Егунова оказывается способен оперировать референциями, выходящими за пределы символического, благодаря тому, что стремится воспроизвести работу всех органов чувств. Романное слово не просто запускает механизм воображения, достраивающий цельный образ, — оно в некотором роде выходит за рамки конвенционального мыслительного процесса и потому должно быть воспринято во всей своей словесной вещественности, прослушано и даже прочувствовано посредством осязания. Так Егунов заново выстраивает процесс перцепции, будто переучивая читателя ходить, смотреть, слышать.
Александр Агапов, Дмитрий Бреслер, Кристина Константинова
Комментарий
Условные сокращения
Акульшин
Частушки /собрал Р. Акульшин. М.; Л., 1929.
Анисимов
Анисимов А. В. Путевые записки русского пастыря о священном Востоке. Изюм. 1886.
Анисимов, Ильинский
Анисимов С., Ильинский И. Ясная Поляна. Путеводитель. М.; Л., 1928.
Берзин
Берзин Ю. Возвращение на Итаку. Л., 1934.
Вагинов
Вагинов К. К. Полное собрание сочинений в прозе / вступ. ст. Т. Л. Никольской; примеч. Т.Л. Никольской и В. И. Эрля. СПб., 1999.
Вишневецкий
Вишневецкий И. Г. Тульские радости // «Вторая проза». Русская проза 20-х — 30-х годов XXвека/сост. В. Вестстейн, Д. Рицци, Т. В. Цивьян. Trento, 1995. С. 231–258.
Гаврилов
Интервью А. К. Гаврилова А. Агапову и Д. Бреслеру, 19 декабря 2019.
Гаспаров
ГаспаровМ.Л. Очерк истории русского стиха. М., 2000.
Егунов
Николев А. (Егунов А. Н.) Собрание произведений / под ред. Г. А. Морева и В. И. Сомсикова. Wien, 1993. (Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 35.)
Елеонская
Сборник великорусских частушек / под ред. Е. Н. Елеонской. М., 1914.
Измайлов
Измайлов М. Монплезир, Марли и Эрмитаж. Дворец и павильоны Петра 1. М.; Л., 1933.
Кузмин-1
Кузмин М. Дневник 1929 года. Январь — март / публ. и комм, С- В. Шумихи на//Наше наследие. 2010. № 93–94. С. 99–125.
Кузмин-2
Кузмин М. Дневник 1929 года. Март — июнь / публ. и комм. С. В. Шумихина//Наше наследие. 2010. № 95. С. 80–109.
Кукушкина
Кукушкина Т.А. К истории «Издательства писателей в Ленинграде» (1926–1934): неизвестные эпизоды//Русская литература. 2020. № 2. С. 170–183.
Маурицио
Маурицио М. «Беспредметная юность» А. Егунова: текст и контекст. М., 2008.
Симаков
Симаков В. И. Сборник двухстрочных частушек (страданий). М., 1928. Смирнов-Кутаческий
Смирнов-Кутаческий А. Страдальная частушка советской деревни //Новый мир. 1926. № 4. С. 137–148.
Сомсиков
Сомсиков В. И. Комментарий к роману А. Егунова «По ту сторону Тулы». Архив семьи Сомсиковых.
Щеглов
Щеглов Ю. К. Романы Ильфа
