и Петрова: спутник читателя / изд. 3-е, испр. и доп. СПб., 2009.
Hufeland
Hufeland С. W. Makrobiotik oder die Kunst das menschliche Leben zu verlangem. Berlin, 1860.
Роман Андрея Николева «По ту сторону Тулы» был выпущен в 1931 году «Издательством писателей в Ленинграде». Основанное по инициативе «Серапи-оновых братьев» (К. А. Федина, И. А. Груздева, М. М. Зощенко и др.), издательство на тот момент было основным центром «попутчиков» в бывшей столице. Здесь вышли «Столбцы» Н.А. Заболоцкого, «Форель разбивает лед» М.А. Кузмина, «Труды и дни Свистонова» и «Бамбочада» К. К. Вагинова, собрания сочинений Велимира Хлебникова и А. А. Блока[78]. Таким образом, для публикации «По ту сторону Тулы» это издательство было естественной и, пожалуй, единственной возможной площадкой.
Заглавие романа, очевидно, отсылает к несохранившемуся и известному только в позднейших пересказах роману Антония Диогена «Невероятные приключения по ту сторону Фулы» (I–II века нашей эры). Такой выбор, скорее всего, продиктован не желанием дать указание на жанровое соответствие или другую связь с древнегреческим памятником, а красивым звучанием фразы с ее внутренней рифмой «По ту /…ну Ту…», и, может быть, свойственной автору тенденцией заимствовать заглавия своих произведений из перечня несохранившихся античных памятников — другое сочинение А. Н. Егунова, «Милетские новеллы» (см. далее), очевидно, должно отсылать к «Милетским рассказам» Аристида (II век до нашей эры), также не дошедшим до нас. Что касается выбранного Егуновым псевдонима, то он отсылает к жившему в XVIII веке поэту Н. П. Николеву (ударение на первый слог). Как и в случае с заглавием, такой выбор говорит не о преемственности или признании влияния, а, по остроумному наблюдению В. В. Зельченко, о характерной уже не только для Егунова тенденции брать псевдоним в честь одного из второстепенных поэтов XVIII века[79].
Об обстоятельствах, предшествующих созданию и публикации романа, нам почти ничего не известно. Архив издательства погиб во время блокады (см.: Кукушкина. С. 171). Небольшая его часть, содержащая редакционный портфель, в 1934 году была передана в Пушкинский дом и благодаря этому сохранилась, но никаких материалов, касающихся романа Егунова, в этой части архива обнаружено не было. Судя по всему, роман был написан по предложению председателя правления издательства К. А. Федина. Об этом нам известно из двух позднейших воспоминаний. В. И. Сомсиков, близкий друг писателя в последние годы жизни и его душеприказчик, вспоминал со слов самого Егунова:
…появлению [ «По ту сторону Тулы»] предшествовал другой роман <…>, «Василий Остров», законченный примерно в 1929 г. и представленный для издания в «Издательстве писателей в Ленинграде». Его руководителем был тогда К. А. Федин, который знал и ценил Егунова, но не принял роман к изданию, опасаясь осложнения с цензурой. Но он видел талантливость автора и предложил Егунову заключить с издательством договор сроком на год на издание нового, еще не написанного романа[80].
Слова Сомсикова подтверждает А. К. Гаврилов, в 1960-е годы, еще будучи начинающим ученым, общавшийся с Егуновым. По воспоминаниям Гаврилова, писатель рассказывал ему, что Федин читал «Василий Остров» и, не видя возможности напечатать этот роман, предложил Егунову написать другой, на актуальный производственный сюжет, — так возник замысел «По ту сторону Тулы»[81]. Ни в дневниках, ни в переписке Федина тех лет нет упоминаний о Егунове[82], однако в Рукописном отделе РНБ сохранилась внутренняя рецензия Федина на книгу Егунова «Милетские новеллы»:
«Милетские новеллы» (А. Н. Ягунова <sic!>, тлф. 4.06.07) интересны, но надо просить М. Л. Слонимского или Е. И. Замятина прочесть еще раз: я один решить не берусь. Кроме того есть сомнения (очень значительные) цензурн. порядка[83].
Вероятнее всего, вспоминая спустя годы о событиях, предшествующих написанию романа, Егунов ошибся — Федин читал не «Василий Остров», а «Милетские новеллы» (или, может быть, ошиблись Гаврилов и Сомсиков). Однако в остальном воспоминания, скорее всего, верны: следуя совету Федина, Егунов хотел написать актуальный роман о современности.
Едва ли не единственным источником сведений о жизни Егунова в период, непосредственно предшествующий написанию романа, оказывается дневник М. А. Кузмина. В записи от 27 мая Кузмин отмечает, что Егунов снял комнату в Петергофе, — любопытная подробность, если учесть, что главный герой «Тулы» тоже живет в Петергофе и, по всей видимости, тоже снимает комнату в те же месяцы того же года. 11 июня сообщается, что Егунов «уехал» (Кузмин-2. С. 93) — неясно, идет ли речь о переезде на лето в Петергоф или о какой-то другой поездке. Впрочем, позже выяснилось, что он «бегает еще здесь» (там же), а 17 июня Егунов заходит в гости. И на этом все — последняя запись сделана 23 июня, следующие несколько тетрадей дневника были изъяты в 1931 году во время обыска и об их судьбе до сих пор ничего неизвестно. Записи Кузмина обрываются на самом интересном для нас месте — незадолго до того времени, когда Егунов берется за написание романа «По ту сторону Тулы».
Однако в нашем распоряжении есть еще одна крупица информации, свидетельствующая о том, что делал Егунов летом 1929 года, — его оставленная в Коктебеле записка, адресованная М. А. Волошину. В ней Егунов благодарит за «ласковый прием и за ценную акварель», но главное для нас — дата: 29 августа 1929 года[84]. Это значит, что Егунов был в Крыму ровно в то время, когда Сергей, герой «Тулы», — в романном Мирандине, а за работу над книгой писатель садится сразу же по приезде в Ленинград (авторская датировка романа: сентябрь 1929 — март 1930 года).
«Я возьму только некоторые черточки и в самом сильном изменении изображу только то, чего не было, уверяю вас», — говорит Сергей, когда ему предлагают написать роман о проведенных в Мирандине днях. Велик соблазн увидеть за мирандинскими пейзажами — пейзажи крымские, а в героях романа — изображенных «в самом сильном изменении» реальных людей, встреченных Егуновым во время поездки. В конце концов, не потому ли романный Сергей так хочет изучить крестьянский быт и увидеть собственными глазами рудные разработки, что под этим именем скрывается сам писатель, получивший от издательства заказ написать книгу на современную тему? В таком случае Сергей оказывается автошаржем Егунова, а весь роман — ироническим отчетом о том, как он провел лето, пытаясь выполнить социальный заказ. Вероятно, «Тула» действительно может быть прочитана как специфическая вариация «романа с ключом», но тогда это роман, ключ к которому потерян: если не считать сведений, содержащихся в записке Волошину, мы не знаем ни
