вставляли одну ногу в петлю, другой отталкивались и кружились вокруг столба, взлетая вверх. Иногда катающиеся садились в петлю, отталкиваясь двумя ногами, или даже держались за нее руками, как на тарзанке, но, судя по описанию положения Федора, Егунов имел в виду первый вариант. См. также схожее описание спуска человека в шурф в романе Ю. С. Берзина «Возвращение на Итаку» (1934): «…и Кротов залез ногой в петлю, как залезают мальчишки в петлю гигантских шагов, веревка натянулась и они стали осторожно опускать Кротова в яму»
(Берзин. С. 171). Книги Берзина выходи ли в «Издательстве писателей в Ленинграде», он дружил с К. К. Вагиновым; весьма вероятно, что Берзин был также знаком с Егуновым и читал «По ту сторону Тулы». В этом случае перед нами не случайное совпадение, а едва ли не единственный пример, когда следы чтения романа Егунова можно найти в произведении современного ему автора.
25
С ветерком? — подмигнул парень, стоявший у ворота. — Профессиональное выражение шахтеров и общее место советского производственного очерка или романа при описании спуска в шахту. «„С ветерком" значит спускать клеть „с непозволительной быстротой"» (Гроссман В. С. Глюкауф. М., 1934. С. 30); часто «с ветерком» спускали в шахту новичков, в том числе — писателей и корреспондентов. Почти всегда это выражение приводилось в кавычках как этнографическая деталь, пример чужой речи. В романе реплика, очевидно, подана с иронией, однако не совсем понятно, на кого ирония направлена и кто выступает ее субъектом — автор ли иронизирует над общими местами современной литературы или персонаж, парень, спускающий Федора в дудку, иронизирует над Сергеем, видя в нем писателя, приехавшего изучать производство, ожидая от него уже знакомых штампов и заранее входя в роль героя производственного очерка.
26
«Индейцы так закапывают живьем»… Майн Рид! — Сцена закапывания человека живьем есть, например, в романе Майн Рида «Оцеола, вождь семи нолов», но восклицание Сергея имеет в виду не столько конкретную сцену, сколько жанр в целом и Майн Рида как эмблематического его представителя. Имя писателя остается неузнанным рабочими и, вероятно, принимается ими за иностранную речь. Ср. далее в воображаемом Сергеем внутреннем монологе Обожаемого начальства: …молчит, а какое-то слово, говорят, сказал по-иностранному и с Федором на работу поехал (с. 28). См. также реплику Федора: Нет, Сергей, я не могу оас «зять с собой, а то вы опять какого-нибудь Фенммора Купера подпустите (с. 1).
27
Подошва красного песку. Кровля. — Подошва и кровля — соответственно нижняя и верхняя границы пласта горной породы. Федор поднимается вверх, поэтому подошва в его реплике предшествует кровле.
28
Железнодорожники употребляли слово «путь» в женском роде… — Слово «путь» — единственное слово мужского рода с древней основой на — I-, сохранившее в единственном числе особые, старые формы склонения (см.: Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. СПб., 1913. С. 149) и поэтому в некоторых диалектах переходящее в женский род. Употребление слова «путь» в женском роде действительно было характерно для профессиональной речи железнодорожников (см.: Тимофеев Б. Н. Правильно ли мы говорим? Л., 1963. С. 98).
29
С. 13. …грибы были отложены в сторону, начались песни. — Источники текстов частушек, как и сведений автора о самом жанре, до конца не ясны. Впервые обратившая на себя внимание исследователей в конце XIX века, частушка ко времени создания романа заняла в сознании городского, образованного человека место одного из главных жанров народной поэзии. Сцена, в которой деревенские девушки исполняют частушки перед приехавшим из Петергофа Сергеем, выглядит нарочито, даже гротескно этнографично. При этом и в описании сцены, и в текстах самих частушек заметен ряд странностей. Во-первых, среди исполняемых учительницами частушек есть как очень известные, напечатанные во многих популярных сборниках (в том числе современных Егунову), так и более редкие, появившиеся в сборниках позднее или же вовсе в них не обнаруживающиеся (подробнее см. следующий комм., а также комм, к с. 49). Также обращает на себя внимание способ исполнения частушек: учительницы разделились на две группы и поют не поодиночке, а как будто по двое, хором (Дуня с Домашей принялись первые… Феня и другая Дуня отвечали на это…; ср. аналогичное описание на с. 49: Разделились, как и вчера, на два стана и запели попеременно…). Наконец, любопытно, что автор ни разу не использует сам термин «частушка», к концу 1920-х годов уже прочно устоявшийся: в комментируемом фрагменте говорится просто о «песнях», затем, когда девушки поют так называемые «страдания» (см. комм, к с. 49), — о «страдательных песнях» и даже «городских прибаутках» (см. комм, к с. 27). Последнее заставляет предположить, что Егунов — по крайней мере, отчасти — ориентировался еще на дореволюционную литерпуру о частушках. Так, «страдательными песнями» называет свое собрание Л. Жирицкий — выдержки из его коллекции были опубликованы Д. К. Зелениным (Зеленин Д. Южно-великорусские «страдания» // Этнографическое обозрение. 1906. № 1–2. С. 101–104; отметим, что возможным путем к этой публикации для Егунова могла послужить статья, упоминающая публикацию Зеленина: Смирнов-Кутаисский А. Страдальная частушка советской деревни // Новый мир. 1926. № 4. С. 137–148), Частушки, собранные Жирицким, были записаны в Тульской губернии; в свою очередь Зеленин в предисловии к публикации отмечает, что «страдания» распространены именно в южных губерниях, где они соответствуют «северно-великорусским „частушкам" („пригудкам")», — все это могло привлечь внимание Егунова в качестве еще одной «тульской» этнографической детали. В дореволюционных же источниках Егунов мог почерпнуть представление о хоровом исполнении. Например, тот же Зеленин в другой работе пишет: «Девушки поют частушки хором» (Зеленин Д. Песни деревенской молодежи. Вятка, 1903. С. 8). Еще сложнее определить источники текстов частушек, которыми мог пользоваться Егунов. Использование им конкретных сборников кажется маловероятным: в сборниках доступны лишь часть использованных в романе текстов, и даже они приводятся в версиях, отличных от тех, что поют сельские учительницы. Это говорит как минимум о том, что Егунов не переписывал частушки в точности, а передавал по памяти или сознательно видоизменял. В конце концов, сама ситуация, когда автор пересматривает сотни текстов для того, чтобы выписать несколько частушек для романа, выглядит маловероятной. Скорее всего, Егунов слышал исполнение частушек вживую или на граммофонных пластинках, поэтому способ их цитирования в романе аналогичен способу цитирования, например, романсов.
30
На платочку два цветочка… там цветочки расцвели. — Из шести частушек, исполняемых сельскими учительницами, первые три
