(с. 93).
191
С. 57. Девки, брат мой, усталый, страдающий брат, кто б ты ни был, не падай душой! — Кооператор вплетает в свою речь строки из стихотворения «Друг мой, брат мой, усталый…» (1880) любимого им Надсона (это же стихотворение кооператор уже цитировал ранее — см. комм, к с. 21), при этом возникает комическая двусмысленность: вместо «не падай душой», как у Надсона, — Не падай, стерва, тебе говорю, не падай и не щиплись.
192
«Ратаплан, барабан, что за наслажденье… День весь я король, ночью ж мапароль». — Соединение цитат из двух оперетт: «Маскотты» Э. Одрана (русское либретто В. Александрова (В. А. Крылова), в России также известна под названием «Красное солнышко») и «Король веселится» Р. Нельсона (русское либретто Л. Л. Пальмского). Соответственно: «Ратаплан, ратаплан! / Прогремит барабан. / Что за наслаждение! / Чувствуешь сильней сердцебиение!»; «День весь я король, / ночью мапароль». Как видно, в данном случае в первой цитате съедается окончание первой и начало второй строк.
193
… Федя, раз ты поешь про ратапланов, должен приударить за Леокадией… — Вероятно, очередная игра слов: Федор поет песню барабанщика, поэтому ему предлагается приударить за Леокадией.
194
С. 58. Но Лямер оказалась права: все проходит. — Отсылка к реплике Лямер, касающейся волдырей от ожогов на руках Сергея:…все проходит, Сергей Сергеич… (с. 45).
195
Уже придвинулось несколько изб… одна в Акрейку, другая — в Шиздрово. — Еще одна слегка измененная цитата из «Путевых записок русского пастыря о священном Востоке» А. В. Анисимова (см. комм, к с. 22). У Анисимова: «Но вот при ясности тамошних небес к нам придвинулось несколько мазанок, прилепившихся к темени не то холма, не то большого кургана, кругом их масса пурпуровых цветов; нас окружает море пажитей; от площадки, на которой мы сгоим, идут две дороги, одна на Акру и к берегам Средиземного моря, а другая к Галилейскому озеру» (Анисимов. С. 329).
196
С. 60. … женой не ладите и ведете сношения с боярством… — Леокадия имеет в виду выдуманный Сергеем днем ранее рассказ о том, что его бросила жена (с. 30–31). О «боярской» Румынии см. комм, к с. 16.
197
…писатель очень интересный — румын… — Речь идет о Панаите Истрати, румынском писателе левых взглядов, писавшем на французском языке и в 1920-е годы снискавшем славу «балканского Горького». Его книги активно переводились в СССР. В 1927 году Истрати посетил Советский Союз и по итогам поездки выпустил критическую по отношению к происходившему в стране книгу «К другому огню: исповедь проигравшего». Книга вышла в 1929 году и осенью вызвала в советской прессе мощную кампанию по дискредитации писателя. Таким образом, в период работы Егунова над романом имя Истрати было на слуху.
198
«Леана вышла из вагона… втягивал ноздрями запах ее кожи…» — При всей кажущийся пародийности стиля отрывка это практически не измененная Егуновым цитата из романа Истрати «Михаил» {Истрати П. Михаил / пер. с фр. Г. Нашатыря. М.; Л., 1928. С. 17–18).
199
…писатель истратил столько жара? — Очевидно, в этой реплике Егунов скрыл (отметим: совершенно по-набоковски) фамилию писателя — Истрати, которая в романе так и не была названа прямо. Егунов прочтет Набокова значительно позднее, поэтому ни о каком влиянии говорить не приходится. Тем любопытней удивительные пересечения между этими авторами. См. также комм, к с. 64.
200
С. 61. Ах, ваше пение, ваше пение, Леокадия Иннокентьевна! — Дальше между героями происходит странный диалог, из которого как будто следует, что ранее в тот же день Сергей стал свидетелем встречи Леокадии и кооператора в лесу, но ни о чем подобном в романе до этого не говорилось.
201
С. 62. «Берега кристальной речки, и пастушки, и овечки»… — Точная цитата из драмы Мережковского «Павел I» (1908).
202
С. 63. Сергей с хрустом разломил сердечное печеньице, глядя в упор на Леокадию: — «Так сердца моего коснулась ты небрежно…» — Таким способом Сергей сообщает Леокадии о своих сердечных муках. В неточно цитируемом им романсе на стихи А. Н. Апухтина («Разбитая ваза», 1870-е годы) разбитое сердце лирического героя сравнивается с вазой: «Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный, /Ударом веера толкнула ты небрежно, / И трещина, едва заметная, на ней / Осталась <…> Увял ее цветок, ушла ее вода… / Не тронь ее: она разбита. / Так сердца моего коснулась ты рукой <…> Не тронь его: оно разбито». В конце романа это сравнение возникнет еще раз в диалоге между Сергеем и кооператором (с. 128).
203
«Наша встреча — Виктория Регия… — Сергей читает стихотворение Игоря Северянина «Виктория Регия» (1909); относя его к «шампанскому циклу», Сергей, видимо, подразумевает другое стихотворение того же автора— «Увертюра» («Ананасы в шампанском!..», 1915). Отметим также, что здесь перед нами еще один, новый способ воспроизведения стихотворной цитаты: приводятся первые две строки, затем следуют пятая, четвертая и шестая.
204
С. 64. …станет красть носовые платки… — Еще один фрагмент, который, кажется, можно легко представить у В. В. Набокова (см. комм, к с. 60). Ср., например, в начале «Дара»:«… и он бы ушел без всего, не окажись у табачника крапчатого жилета с перламутровыми пуговицами и лысины тыквенного оттенка. Да, всю жизнь я буду кое-что добирать натурой в тайное возмещение постоянных переплат за товар, навязываемый мне».
205
Запах кожи — это тоже ему пригодится. — Здесь, скорее всего, имеется в виду не запах кожи Федора, а запах его кожаной куртки (см. ранее: Сергей почуял совсем близко от себя запах кожаной тужурки Федора.с. 40).
206
С. 65. «Ах ты сад, ты мой сад, сад, зеленый виноград». — Запев русских народных песен. Песни с таким запевом предполагали преимущественно женское исполнение.
207
Там кружевная вязаная скатерть покрывала комод… размышлял о женском вопросе и презирает остальных сидящих. — Ср. в первой редакции «Беспредметной юности»: «Скатерть, снимки, карт-постали / небеса
