идет о томе из серии Die Grofiherzog Wilhelm Ernst Ausgabe Deutscher Klassiker, начатой в 1904 году немецким издательством Insel и названной именем великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского Вильгельма Эрнста (1876–1923). В свое время эта серия произвела своеобразную революцию в издании немецких классиков в Германии. Целью ее создателей было совместить удобство карманного формата книги и изысканный, невычурный дизайн. Для этого они отказались от всевозможных украшений, которые в то время сопровождали почти любое немецкое издание классиков. Книга должна была легко помещаться в руке, вместо привычного готического шрифта для удобства и под английским влиянием был выбран латинский, кожаная обложка была выдержана в одном цвете, особо тонкая непрозрачная бумага делала книгу очень легкой. Любопытно, что при описании этого тома Егунов по крайней мере однажды допускает ошибку, называя шрифт готическим (см. комм, к с. 22).
237
С. 80. Со мной тоже случился интересный случай… — Сергей рассказывает исторический анекдот с целью заболтать Обожаемое начальство (ср. выше: Сережка, вся надежда на вас — займете его разговорами). Этот эпизод романа и рассказываемый Сергеем анекдот о митрополите привлек внимание М. Л. Гаспарова: «Я спрашивал Лотмана, нет ли за этим [анекдотом! какого-нибудь реального подтекста; он твердо ответил: нет» (Ваш М. Г: Из писем Михаила Леоновича Гаспарова. М., 2008. С. 186).
238
«Бени, деспот»… «Туа, сеньор, а туа, сеньор». — «Бени, деспот» (Benis, despote — дословно: «Благослови, тиран») — двусмысленность возникает из-за того, что для перевода слов диакона, с которых начинается богослужение, — «Благослови, владыко» — выбрано французское слово despote, означающее «деспот», «тиран». При этом сама идея такого перевода могла быть подсказана тем, что в греческом языке русскому слову «владыка» действительно соответствует слово δεσπότης, в данном случае лишенное отрицательных коннотаций, — ср. традиционное пожелание здоровья архиерею в православной литургии: «Ис полла эти, деспота» (Εις πολλά ετη, δέσποτα — «На многая лета, владыко»). «Сеньёр, ейе питье де ну, тье де ну, тье де ну» (Seigneur, ayez pitie de nous, tie de nous, tie de nous — «Господи, помилуй нас, луй нас, луй нас») — молитва, повторяемая хором после каждого призыва диакона, часть великой ектеньи, с которой начинается литургия оглашенных. «Туа, сеньор, а туа, сеньор» (Toi, seigneur, atoi, seigneur — «Тебе, Господи, тебе, Господи») — в конце великой ектеньи диакон произносит: «.. и весь живот наш Христу Богу предадим», а хор отвечает: «Тебе, Господи».
239
Молодые люди, гнусного вида, во фраках… — Слегка измененная цитата из статьи о событиях 14 декабря 1825 года в газете «Северная пчела». Используется также в романе Д. С. Мережковского «14 декабря» (1918).
240
С. 81. …производителя работ… — То есть прораба, должность руководителя среднего звена, отвечающего за работу на определенном участке.
241
О Сергей Сергеиче не беспокойся… Сергей, услышав свое имя, подошел… — Еще одно квипрокво романа: оба Федора говорят между собой о кооператоре, собираясь проучить его и Леокадию (см. комм, к с. 36, 94), но Сергей решил, что говорят о нем.
242
С. 82. …по заборным книжкам… — Важная часть советского быта конца 1920-х — начала 1930-х годов. До революции заборная (от глагола «забрать») книжка представляла собой документ, позволяющий брать в лавке товары в кредит: покупки записывались в книжку, а по истечении времени (например, в конце месяца) покупатель их оплачивал. В период НЭП заборные книжки использовались в кооперативных магазинах (см комм, к с. 10), где товар отпускался в первую очередь членам кооператива, платящим взносы: «[Покупатели] получали именные членские (кооперативные) книжки, где был указан размер паевого взноса, а иногда и фиксировались покупки» (Лебина Н. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю. М. 2015. С. 45). В ситуации продовольственного кризиса конца 1920-х начала 1930-х годов кооперативы стали вводить ограничение на отпуск товаров даже для своих членов, а население начало «отождествлять заборные кооперативные книжки с карточками» (там же).
243
…Жорж Борман получил гран-при на всемирной выставке в Париже. — «Жорж Борман» — знаменитое кондитерское предприятие в Петербурге, основанное Григорием Борманом и продолженное его сыном Георгием. Продукция фирмы неоднократно получала награды на Всемирных выставках, о чем говорилось на упаковке. Очевидно, эта плитка шоколада пролежала на складе у кооператора не один десяток лет (поэтому выше Федор называет Сергея «любителем древности»), что подтверждается словами Федора чуть ниже: …кооператор клялся, что эта плитка выпуска 1904 года. См. также комм, к с. 20.
244
С. 83. …взятие Перекопа, битву при Аргинусских островах… — Соответственно, эпизод Гражданской войны и морское сражение Пелопоннесской войны, состоявшееся в 406 году до нашей эры.
245
…рассказ номер третий, я ведь их нумерую… — Первым был рассказ о «домике Марли» (с. 51–52), вторым — вероятно, о Петергофе и прогулках с Федором (с. 72–74).
246
Видите ли, действие происходит… под большими пальцами хрящи пищевода. — Рассказ Сергея о немецких партизанах не имеет явных источников, но очень похож на калькированный малограмотный перевод с немецкого. Например, «слепые молодые собаки» — это, очевидно, blinde junge Hunde, «слепые щенки»; «туда и назад» вместо «туда-обратно» — калька с немецкого hin und zuruck. Возможно, перед нами стилистический эксперимент Егунова, который сознательно стилизовал этот отрывок под плохой перевод (ср. нарочито безграмотное письмо Фильдекоса и комм, к с. 101).
247
С. 84. …живет юный Пфеффель… внесли в нее желаемое оживление. — История о том, как немецкий писатель Г. К. Пфеффель (1736–1809) объяснялся в любви своей будущей жене, достаточно известна, она имеет реальную основу (сохранилось даже письмо, которое диктовал Пфеффель) и почти одинаково пересказывается в многочисленных биографиях Пфеффеля (см., например, у первого биографа писателя: RiederJ.J. Gottlieb Konrad Pfeffel. Ein biographischer Entwurf. Stuttgart und Tubingen, 1820. S. 18–19. Gottlieb Konrad Pfeffels Versuche. Supplementband). Странным выглядит только написание фамилии Маргариты Клеофы — Дивукс, хотя по правилам французского должно произноситься «Диву» (Divoux) и для Егунова это должно было быть очевидным; возможно, это продолжение игры в калькированный перевод с немецкого. Отметим также, что свадьба состоялась уже после того, как Пфеффель полностью ослеп (Вгаеипег G. Pfeffel l’Europeen: esprit frangais et culture allemande en Alsace au XVIIle siecle. Strasbourg, 1994. P. 26), а детей у супругов
