Спустя час после первого привала из цепочки стал вываливаться Яныш. Некоторое время он шел рядом с Гешкой и даже пытался разговаривать, делая вид, что только ради этого и оставил свое место в строю. Способность к разговору, впрочем, быстро иссякла; Яныш ограничился только одним вопросом:
– А что… альпинисты тоже… столько с собой… волокут?
– Бывает, что побольше. Одни карабины и крючья килограммов на двадцать тянут.
Еще через полчаса Яныш стал отставать катастрофически.
– Не путайся под ногами, – не совсем вежливо попросил Гурули.
– Дурацкие ботинки попались, – бормотал Яныш. – Все ноги натер…
«Это агония, – подумал Гешка без всякого сочувствия и даже злорадно. – Он уже подыскивает причину, он нас готовит… Еще немного – и каюк!»
– Бля! – сквозь зубы выдавливал Яныш и, морщась, до неузнаваемости уродовал лицо. – У меня уже хлюпает… Ноги до кости…
Гешка молчал. Он знал, что Яныш молит бога в уме, чтобы он предложил ему помощь. «Ну! Ну же! – мысленно подгонял его Гешка. – Признавайся, что сдох!»
– Яныш! – начал заводиться Гурули, когда солдат сравнялся с ним. – За мной никто не ходит! Марш на свое место!
– С-сучара, – кряхтел Яныш, сильно припадая на правую ногу. – Кто сшил эти идиотские ботинки? Рожу бы ему набить…
Он сделал попытку участить шаги, на метр обогнал Гешку, но уже через минуту окончательно изнемог, остановился, согнулся, упершись руками в колени, будто его тошнило.
– Рота ждать не будет, Яныш! – заревел Гурули.
Гешка впервые видел старшину таким злым.
– Сейчас… Минутку, – кивал головой Яныш, и лицо его сочилось потом.
Гешка присел, заглянул Янышу в глаза.
– Хреново, Рэмбо?
– Да… – с трудом разлепил Яныш губы.
– И без помощи ты теперь шагу не сделаешь, так ведь?
– Не издевайся, мерин. – Яныш, с трудом ворочая распухшим языком, сплюнул себе под ноги.
Гешкино самолюбие успокоилось. Поединок закончился. Яныш разгромлен. Яныш раздавлен. Яныш сдох !
Гешка молча стащил с него рюкзак. Тот даже не сделал попытки сопротивляться, наоборот, крутил плечами, помогая Гешке снять лямки.
Гурули вытер смуглое, лоснящееся лицо платком, высморкался и, похлопав Яныша по плечу, сказал:
– На гражданке до конца своей жизни будешь его поить. Понял, сынок?
Яныш понял. Он кивал, как китайский болванчик, но в его очумелых глазах не было ничего, кроме сиюминутной усталости и боли. Будущего для него сейчас не существовало, обещать он мог все, что угодно.
Рюкзак Яныша Гешка взгромоздил поверх своего, придерживая его обеими руками, как носят мешки с мукой. Идти так было страшно неудобно, лямки настолько сильно впились в грудь, что каждый вздох теперь давался усилием воли. Воспрянувший духом Яныш теперь уверенно шагал рядом с Гешкой, кидая на него понимающие взгляды. Пару раз, якобы машинально, он уходил вперед, а потом, остановившись, складывал на груди кренделем руки и ждал, когда Гешка его нагонит. «Отыгрывается, сволочь», – ругался в уме Гешка.
– Яныш! – вдруг рявкнул Гурули. – Пулемет где?
Солдат остановился как вкопанный, зачем-то похлопал себя по бедрам, оглянулся, посмотрел под ноги и моментально побледнел.
– Ах, сучара! – протянул он. – Кажется, я его оставил там, где снял рюкзак. – И резко повернулся к Гешке: – А ты что, пулемет не захватил?
Гурули стал громко сопеть. Гешка сбросил с себя оба рюкзака и сел на камни. Гурули сделал недоброжелательный жест рукой у самого лица Яныша и процедил:
– Прибил бы, чучело… Бегом назад! – Яныш не заставил старшину повторять и поскакал вниз, болтая головой, будто ему обломали шейные позвонки. Прапорщик опустился на камни, положил рядом с собой пулемет.
«Нервничает, бедолага, – с сочувствием подумал Гешка. – Могу представить, как это все ему осточертело».
– А ты кем до армии работал? – спросил он, разглядывая тонкую, жилистую руку Гурули.
Прапорщик не ожидал такого вопроса, настолько не к месту он был задан, потому долго думал над ответом.
– Преподавателем. В пэтэу.
– Ни за что бы не поверил! – удивился Гешка. Гурули было все равно, верят ему или нет. Сверху кто-то закричал. Гешка и Гурули одновременно повернули головы, как по команде «равняйсь!». Сержант Игушев, словно памятник на постаменте, стоял на круглом камне и размахивал кепкой.
– Что у вас? – кричал он.
– Иди, догоним! – ответил Гурули. – Скажи Рыбакову, Яныш сдох .
Игушев еще с полминуты стоял на камне, будто ждал, когда до него дойдет звук, повернулся и исчез среди камней.
Прошло полчаса.
– Не одно, так другое, – снова начал заводиться Гурули. – Куда это чучело пропало?
Он поднялся, отряхнул задницу, взвалил пулемет на плечо. Гешка понял, что скажет сейчас прапорщик, и опередил его:
– Я сам сгоняю. Сиди, отдыхай! – Гурули колебался, но Гешка, ни слова не говоря более, быстро побежал вниз, прыгая с камня на камень и сожалея, что в этих горах нет ледников.
Самое трудное в горах – ориентирование. У Гешки был кое-какой опыт, и все же место, где Яныш сдох, он нашел с трудом. Пулемет увидел издали. Подошел, поднял оружие, огляделся по сторонам и тихо сказал:
– Ничего себе фокусы!
Яныша нигде не было видно. Гешка повесил пулемет на плечо, посмотрел наверх, снова по сторонам, потом вниз.
– Что за чертовщина, – опять буркнул он.
Вокруг было очень-очень тихо. «Похоже, что он не нашел пулемета и спустился еще ниже, – предположил Гешка. – Свалиться в пропасть здесь, во всяком случае, неоткуда».
Он поправил ремень на плече и увидел, что у него дрожат пальцы. «Совсем плох стал…»
Совершенно неожиданно Гешка увидел Яныша. Тот сидел на корточках у большого камня спиной к нему. «Какает», – с отвращением подумал Гешка и негромко свистнул.
Яныш не услышал. Гешка поднял маленький камешек и бросил его в солдата. Камешек цокнул в метре от Яныша. Никакой реакции. Гешка чертыхнулся и спустился ниже.
Яныш, оказывается, сидел в брюках, привалившись к камню плечом.
– Заснул, что ли? – спросил Гешка. – Тебя ждут, между прочим…
Он тронул Яныша за плечо. Яныш не обернулся, а медленно лег спиной на камни. Гешка остолбенел от тихого ужаса. На него смотрел мертвец.
– Вот это да… Вот это да… – прошептал он, оглянулся, но не увидел вокруг ничего страшного. Тогда, содрогаясь от отвращения, он опустился на корточки. В горле у Яныша чернела отвратительная ранка, и почему-то брюки были в бурых пятнах крови. Гешка отошел на шаг – ему захотелось невозможного: позвать на помощь Гурули. И в эту же секунду он увидел людей.
Они были совсем близко. Гешка видел их узкие темные лица. Люди ходили по камням и смотрели себе под ноги, будто искали что-то. Это были чужие люди, в чужих одеждах. Это были аборигены горячих мертвых гор. У них было оружие – Гешка видел, как болтались под автоматами засаленные ремни, и, почти не дыша, стал медленно приседать к земле, не сводя глаз с людей. Он думал только о том, как спрятаться, исчезнуть среди камней, врыться в толщу горы, уйти ручьем в песок, притвориться камнем, снежным барсом, грудой одежды – кем угодно, только чтобы эти существа не увидели в нем русского солдата. Он не испытывал к ним ненависти и тем более чувства мести. Они вызывали в нем только панический страх, как нечто потустороннее, нереальное, как вурдалаки, как гигантские крысы, как зверолюди. И, немея от этого бесконечного страха, Гешка увидел, что они остановились и смотрят на него. «Это конец, это конец», – бормотал он. Его вдруг охватила такая слабость, что он рухнул на камни, машинально притягивая к себе пулемет.
И тут раздался выстрел. Это было равносильно тому, если бы перед самым лицом спящего захлопнули толстую книгу. Гешке показалось, что внутри его пообрывались все нервы или произошло короткое замыкание. Но, как ни странно, это отрезвило его, как пощечина.
– Вот это влип, – пробормотал Гешка неуверенно, передернул затвор пулемета, и сразу же осколки камней обожгли его лицо, все вокруг загрохотало, и первой мыслью его было, что взорвался пулемет, что он неверно зарядил его. Но пулемет был цел, а впереди, в каких-нибудь пятидесяти метрах, между камней сверкали желтые огоньки. «Что же делать? Стрелять? Влип, шляпа! Стрелять?» Он не знал, можно ли сейчас ему убивать этих людей, имеет ли он право на это. Ему бы только один приказ, одну-единственную команду от Гурули, Игушева, от Рыбакова – казалось, не было бы на свете приятнее слов. Ему бы кого-нибудь из своих рядом, даже Яныша; они бы вдвоем не дали себя обидеть, они с Янышем друг за друга любым бы вурдалакам глотки перегрызли! Яныш, дружочек, что ж ты…
