Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 260
убьют, что она видит меня в последний раз…»
Он вдруг засомневался — прав ли он? Разве можно причинять такое горе матери? И что будет с ней, если его действительно убьют и она останется одна?..
Но его не убили на войне. И он еще несколько раз видел ее, когда приезжал на побывки с фронта. Но почему-то, когда он вспоминал теперь о ней, он всегда видел ее стоящей на осенней мокрой дороге — такой молодой, несчастной, жалкой, такой обреченной на вечную разлуку с ним.
На вечную разлуку. Предчувствие, так мучившее ее и не дававшее ей пользоваться всеми счастливыми годами их прошлого, снова обмануло ее. Смерть. Но не его, а ее смерть разлучила их.
Осенью 17-го года, за два дня до того, как спалили их имение, она писала ему на фронт:
«Если со мною случится что-нибудь плохое, Андрик, не сердись на крестьян. Прости их. У них сейчас мозги набекрень от свободы. Они пьяны ею, а когда пьяны, всегда звереют. Надо их понять. Я твердо уверена, что они меня любят и потом пожалеют. Но из города приехали большевики и ведут пропаганду… Скажи Мишуку, если бы я не успела ему написать, что я его очень люблю. Как будто он тоже мой сын. И что я прошу вас обоих — любите друг друга. В память обо мне всегда любите и помогайте друг другу, любите друг друга, как я люблю вас обоих…»
Это письмо Луганов получил уже после ее смерти. Ему так и не удалось выяснить, сгорела ли она во сне, или крестьяне заперли дверь ее спальни до того, как подпалить дом. Она сгорела заживо. Это было все, что он знал. Крестьяне хмуро отворачивались, когда он расспрашивал их.
— Не мы это сделали. А мешать не могли.
Луганов простил, хотя это прощение нелегко далось ему. Впрочем, если бы даже он не простил, это ничего бы не изменило.
Теперь к чувству вины перед народом прибавилось чувство вины перед матерью. За то, что он оставил ее одну, за то, что он не сумел ее защитить, как не сумел защитить и Россию. Смерть матери и поражение России таинственно и непонятно сливались в одно общее горе.
В Петербурге, в их квартире на Бассейной, его ждал Волков, успевший вернуться из ссылки. Теперь он был революционером с серьезным стажем, член партии большевиков. Он был теперь хозяином жизни и положения. Самоуверенный, авторитетный, все понявший, ни в чем не сомневающийся. Он не говорил, а произносил митинговые речи, будто перед ним был не один Луганов, а целая аудитория матросов и солдат.
— Ты с нами, Андрей? — спросил он Луганова в первый же день. «Мы» — это были большевики.
Луганов покачал головой. Он, как всегда, был честен и серьезен.
— Нет, не с вами. И вообще ни с кем. Я, как киплинговская кошка, хожу один, сам по себе.
Волков нервно дернул плечами:
— Напрасно, напрасно. Кому же, как не писателю, принимать участие в великом деле строительства свободы?
— Свободы? — переспросил Луганов. — Видишь ли, мне кажется, что пока зло не будет окончательно истреблено, человек не может мечтать о свободе. Пока зло существует, никакой свободы нет. Свобода не выбирает между добром и злом, она начисто уничтожает зло.
Волков рассмеялся:
— Здорово, начисто уничтожает? А кто тебе сказал, что мы не хотим начисто уничтожить зло?
Луганов покачал головой:
— Может быть, и хотите. Только зло вы уничтожаете еще бóльшим злом. Из зла не получится добра. Во имя любви к дальним вы уничтожаете ближних.
— Ну, брось. Это уже философия. — Волков отмахнулся от него. — Мы хотим жить, мы создаем новую жизнь на земле.
Луганов посмотрел на него тяжелым, сумрачным взглядом:
— Новую жизнь? Да… Вот маму Катю сожгли живую.
Волков весь дернулся.
— Перестань, перестань! — крикнул он и отошел к окну.
По улице проезжал грузовик, ощетинившийся штыками солдат, державших ружья наперевес.
— Ты знаешь подробности? — спросил Волков, не оборачиваясь.
— Нет, только то, что я написал тебе. — Луганов достал из бумажника последнее письмо матери. — И вот еще, прочти.
Волков взял письмо и спрятал в карман:
— Потом прочту. Сейчас в Смольный надо. Верну. Не беспокойся.
И он пошел к выходу.
Луганов еще долго сидел в том же кресле, глядя на портрет матери, висевший на стене. Портрет этот был написан еще до его рождения, когда его мать только что кончила институт. И хотя он с детства привык к нему, он никак не мог соединить образ этой смеющейся девушки в белом платье с образом его матери. Она казалась такой неправдоподобно прелестной, будто это была не она, а мечта о вечной женственности, вечной весне. Напрасно он дал письмо. А как было не дать, раз это было ее желание? Но мамы Кати явно уже не существовало для Волкова. Как небрежно, даже не взглянув на письмо, он сунул его в карман.
В ту ночь Луганов поздно вернулся домой. Он открыл входную дверь своим ключом и, не зажигая света, чтобы не разбудить Волкова, не быть снова вынужденным увидеть его самодовольное лицо, говорить с ним.
В гостиной горело электричество. Сквозь неплотно закрытые портьеры он увидел Волкова, стоявшего перед портретом Катерины Павловны. В его позе было что-то, что поразило Луганова и заставило его остановиться. Должно быть, Волков очень задумался, если не слышал, как щелкнул ключ и захлопнулась дверь. Он долго смотрел на портрет, вдруг поднял руки и закрыл ими лицо и весь затрясся.
Луганов отшатнулся и на носках пробрался в свою комнату. Ему было стыдно. Он ни за что не признался бы Волкову, что видел, как тот плакал.
На следующее утро Волков небрежно вернул ему письмо:
— Ах да, вот, чтобы не забыть. Возьми! — И он заговорил о другом.
Нет, общее горе по Катерине Павловне не сблизило их. Им теперь было неловко друг с другом.
Впрочем, Луганову было теперь неловко со всеми, даже с самим собой. Он чувствовал, что он запутался в своих мыслях. Иногда ему казалось, что все зверства и расстрелы — только возмездие за бесчисленные ошибки и преступления прошлого. Тогда он не только принимал революцию, но и оправдывал ее.
Ему стало казаться, что он постоянно слышит шум — громоподобный шум крушения старого мира. Его озлобленность и одичалость смешивались с каким-то почти религиозным восторгом.
Голод, нищета, расстрелы, черные пустые ночные улицы, одинокие шаги прохожих, ледяной ветер… Не это ли снилось ему в годы его счастливой молодости? Не этого ли он тайно и мучительно желал
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 260
