ней?
Хочешь знать правду, Натан? Чистую правду? Она тебя больше не любит.
А я не хочу жить с матерью, у которой всегда поджаты губы и глаза из базальта.
Я возвращался из школы с заходом на холм. Лоранс гуляла с собакой напротив дома, с пластиковым пакетом в руке. Зверюга увидел меня, натянул поводок, завилял хвостом. Лоранс рывком остановила его.
Она пересекла улицу, пес жался к ее ноге, поводок был так натянут, что едва не душил его.
– Ты мог бы, по крайней мере, заняться своей собакой! Все делаю я, все! Я оставила Матильду одну в кроватке, чтобы выгулять Зверюгу!
– Я играл с Симоном в опавших листьях, – сказал я.
– Да ладно. Уже и листьев-то нет. И ты больше не играешь с Симоном, я видела тебя с новым другом. У него, между прочим, подозрительный вид.
– Шпионка ты, и больше ничего, – ответил я. – Меня от тебя тошнит.
Бац! Молниеносная оплеуха обожгла мне щеку. Ну и плевать. Даже не больно.
Карина решила больше не смотреть новости.
– Я не хочу ничего больше обо всем этом знать, – сказала она, гремя кастрюлями. – Когда я вижу, как привозят на родину гроб, а офицеры стоят навытяжку рядом со скорбящей семьей, меня тянет блевать.
Мы с Люкой, несмотря на наши ссоры, по-прежнему встречаемся каждый вечер в шесть часов у телевизора. Не говоря ни слова, не касаясь друг друга, садимся рядом. Зверюга, который растет с феноменальной скоростью, ложится у наших ног. Вчера я видела репортаж о тамошних детях. Одни живут в развалинах, другие в палатках. Совсем маленькие девочки с всклокоченными волосами нянчат младенцев.
Сегодня вечером сказали, что один солдат из твоего полка погиб, опять эти самодельные бомбы и эти недостаточно бронированные бронемашины. Есть и потери среди гражданского населения: пожилой мужчина был убит по ошибке, ребенок подорвался на мине, машина взорвалась на рынке…
Знакомые дела, рутина. Мы не сразу узнаем, кто тот убитый солдат. Ты свяжешься с нами как можно скорее, чтобы сказать, что с тобой все хорошо. Беда в том, что мы не знаем когда, и змейка, свернувшаяся у меня внутри, занимает все больше места. Мы будем ждать твоего звонка. Ждать.
Папа позвонил, и я говорил с ним последним. Он спросил, как поживает Зверюга. «Хорошо», – ответил я. Он спросил, как у меня с Лоранс, я тоже ответил «хорошо». А в школе? Хорошо. С другом Симоном? Хорошо. Он поблагодарил меня за фотографии Матильды, сказал, что у него от них теплеет на сердце и он рад, что я такой добрый мальчик. Я положил трубку и не решился посмотреть на остальных. Мы просто компания врунов.
Джейми повел меня к себе домой после уроков. В отличие от своего брата, Джонатан здоровяк. Спортсмен, как ты, Натан. Как ты, занимался экстремальным спортом. Он хочет завербоваться в пехоту, самый опасный род войск. Как ты.
Ему я могла задать вопросы, которые задаю сама себе, одна в своей комнате, особенно ночью.
– Да, это правда, я ненавижу школу, – начал он. – Я не хочу поступать в колледж, тем более в университет. Но работать за минимальную зарплату тоже не хочу, чтобы оказаться безработным в середине года. В армии я хочу быть водителем бронемашины или, может, дозорным. Через год смогу стать капралом. Я буду хорошо зарабатывать, а если меня пошлют в горячую точку, будут еще и премии. Мне хочется посмотреть мир, пережить приключения, хочется гордиться собой. У меня полно энергии, я не знаю, что с ней делать.
– Ты мог бы стать боксером. Вышибалой в сомнительном баре.
– Терпеть не могу бить в морду. Мне больше нравится оружие.
– А подчиняться приказам тебе понравится?
– Это меня не смутит, если приказы будут правильные.
– Если тебе прикажут стрелять в повстанцев, ты это сделаешь?
– Чтобы защититься или защитить гражданское население – да.
– А если приказы неправильные?
– Не я же их отдавал! А во время военных действий обязательно подчиняться приказам, потому что стратегии руководства мы не знаем. Мы на передовой, все происходит быстро, надо доверять, иначе рискуешь своей жизнью и жизнями других солдат.
Хочешь знать, Натан? Этот тип говорит как марионетка. Он повторяет фразы, заученные в центре подготовки. Я все-таки спросила его:
– Ты видел по телевизору церемонию, когда вернули на родину тела солдат, убитых на прошлой неделе? Когда гробы, закутанные в знамена, выползали из брюха самолета, о чем ты подумал?
Он даже не смутился. Только еще приосанился.
– Что ребятам не повезло. Даже здесь можно погибнуть когда угодно – в автомобильной аварии, переходя улицу, катаясь на горных лыжах.
Он начал всерьез меня бесить, этот Джонатан. Я повысила голос:
– Вооруженным силам нужны молодые парни, такие, как ты, потому что им там не хватает бойцов, ты в курсе? Пушечное мясо – знаешь, что это такое? Тебя предупреждали, что рядовых погибает в бою в двадцать раз больше, чем офицеров? В интернете об этом полно информации!
Он засмеялся, этот дебил. Ничего из того, что он рассказал, не помогло мне понять, почему ты ушел. А ты был таким же, Натан, в восемнадцать лет, когда тебя завербовали? Таким же наивным?
Неужели Карина права?
Сегодня Лоранс крепко схватила меня за локоть и встряхнула. Она рявкнула:
– Занимайся своей собакой!
Я вырвался. Она стиснула мою руку еще крепче. Я прошипел:
– Пусти меня, не то…
Она отпустила. Чокнутая. Я хочу, чтобы ее не было, и мамы тоже, все равно она больше никого не любит. Я бы остался с Матильдой, и мы бы вместе ждали папу, и я сам водил бы ее в ясли вместо генерала-сестры или айсберга-матери, и папа вернулся бы, потому что ничего не выиграл в лото смерти, и мы втроем были бы идеальной семьей.
В школе я плаваю в тумане, мои оценки стремительно падают, а бывшие подруги живут в другой галактике, далеко от меня. Когда-то давно, в другой жизни, мне только и было дел, что смеяться с ними и блистать на экзаменах. Теперь моя жизнь похожа на дом, чьи стены потрескались и рушатся. А мы тем временем пишем тебе фантастические мейлы, пишем выдуманные истории. Будь ты хоть немного проницателен, не поверил бы ни единому слову, особенно про твоего сына и его двинутую собаку, которая никого не слушает и принимает наши носки за добычу.
