щеки мои заливает краска стыда. Вновь послышались те же самые слова:
— Я — Тода. Слушаю вас.
Набравшись смелости, я разжала губы:
Извините… а в больнице не работает другой врач по фамилии Тода? Я искала не вас. Мне нужен Тода Акио…
— Других, насколько помню, нет… A-а, Тода Акио? Действительно. Но он в прошлом году от нас ушел. Наверное, открыл где-нибудь частную практику. Я, правда, не знаю где…
— Спасибо…
— Не за что.
Кожаные тапочки удалились. А я в полной растерянности, не в состоянии сделать ни шага, все стояла там и вспоминала события последних двух месяцев. Приезжая в командировку, я специально шла до конторы кружным путем, который вел мимо этой больницы. Сколько же раз я успела прошагать по речному берегу туда и обратно, пока решилась искать с ним встречи? А он, оказывается, из больницы давно ушел. Я была близка к отчаянию. Перед мысленным взором кружило, постепенно увеличиваясь в размере, само это слово: «отчаяние». Не помню, как добралась до станции и села в поезд, но зонт я, видимо, по дороге не раскрывала — волосы были мокрые, плечи сводило от холода. Покачиваясь в тряском вагоне, я бездумно смотрела в окно, ничего вокруг не замечая.
Что же было после? Я вытворяла всевозможные безумства, хулиганила и ни о чем не задумывалась. Сестра через какое-то время вышла замуж. Я — грязная канцелярская крыса — по-прежнему жила на месячную зарплату. Едва получив деньги, тут же спускала их на развлечения. И домашнюю библиотеку распродала. На полках опустевшего книжного шкафа осталось пять-шесть книг, которые я у кого-то одолжила, да так и не вернула: продать их я не могла, поэтому они пылились, повалившись одна на другую, словно посыпавшиеся фишки сёги[34]. Приставшие к наконечнику перьевой ручки чернила давным-давно успели высохнуть и затвердеть. Каждый день я возвращалась домой затемно. И летними светлыми вечерами, и в осенних сумерках, запутавшись в объятиях тех, кого даже не любила, я шла в бар, пила сверх всякой меры, танцевала под грустные мелодии со всеми подряд, прижимаясь щекой к щеке очередного партнера, и пыталась забыться в азартных играх. Но выбросить его из головы не получалось. Стоило услышать по дороге звуки его любимой песни или, приболев, зайти в больницу и вдохнуть ее напитанный хлороформом воздух, как становилось совсем тяжко, и я с удвоенным рвением бросалась искать развлечений. В еще большее смятение приводили меня встречи с красивыми элегантными дамами. Сталкиваясь где-нибудь на улицах города с облаченной в европейский костюм красавицей, я невольно задавалась вопросом, может быть, она — его жена? Злилась на проходившую мимо незнакомку и испытывала нечто похожее на ревность. Если же вдобавок ко всему она держала на руках маленького ребенка, видеть ее становилось для меня совершенно невыносимо, и я, не заботясь о том, где нахожусь, закрывала лицо руками.
Как же долго я вела такое существование? Ведь во всем этом не было никакого смысла. Он женился. Мы давно не виделись и связи не поддерживали. Да, он занимал мои мысли, но случалось ли такое, чтобы его мысли хотя бы на день занимала я?
В конце концов, я все-таки освободилась от него — время меня излечило. Однако новая любовь ко мне не пришла: я упорно отказывалась от всяких привязанностей, будь то любовь, влюбленность или что-то иное. Миром правит холодный расчет. И жить следует, памятуя о личном интересе. Приняв эту истину, я не раздумывая дала согласие на случайно подвернувшееся предложение руки и сердца. Мой жених был богат. Импозантен. Собирался со временем переехать в Штаты. Я не питала по отношению к нему никаких романтических надежд — не искала в нем сердечности, не ждала понимания и не страдала из-за того, что брак якобы должен заключаться по любви. Когда кто-нибудь из знакомых заводил речь о подобных вещах, я решительно их высмеивала и даже находила в своей позиции повод для гордости. Возможность уйти с работы ради погружения в премудрости домашнего хозяйства доставить удовольствие мне не могла. Я не испытывала той радости, какую обычно приносят мечты о будущем, поэтому просто день за днем равнодушно шинковала овощи и обнималась с метлой. Собственное положение не казалось мне ни хорошим, ни плохим. И размышлять тут было особо не о чем. Ни смеха, ни слез. Ни звуков музыки. Бесцветные дни текли своей чередой.
Но однажды старшая сестра, давно уже замужняя дама, поделилась со мной новостью:
— Представляешь, оказывается, Акио-сан ведет прием в А! У меня есть знакомая портниха, госпожа И. Когда мы с ней виделись, у нас как-то невзначай зашел о нем разговор. Выяснилось, что он принимает недалеко от ее дома. Поэтому она нередко у него бывает. И прививку от тифа тоже, говорит, он ей ставил.
Так я снова услышала про господина Акио — от старшей сестры, пребывавшей уже на пятом месяце беременности, но все еще хранившей его образ где-то в закоулках памяти… И мне вдруг вспомнилось пережитое за последние годы. Сестра ничего не знала о том, что прошлой весной я ходила в больницу X в надежде встретиться с ним. Теперь меня вновь охватило жгучее желание видеть его. Сестра с завидным спокойствием аккуратными стопками укладывала тех, кого прежде любила, на самое дно своего сердца. Я на такое была не способна. В пустоту моего существования обронили весточку о нем. И я позабыла о предстоящей свадьбе, о нынешнем своем положении — все во мне загорелось единственной страстью: видеть его! Впрочем, я все же задумалась, к чему такая встреча может привести. Заходя в больницу X, я не переживала о том, что подумают люди, — меня вообще тогда мало что волновало. Причиной тому была не столько глубина моих чувств, сколько неумение их контролировать. С тех пор я повзрослела. Стала расчетливее. Поэтому, поразмыслив, решила занять себя, насколько возможно, делами домашними — так я исключала всякую возможность нашей встречи. Однако сегодня, не понимая толком, что творю, в каком-то полузабытьи все-таки доехала до А.
Река унесла одну за другой несколько сигарет, затушенных о перила моста. Я достала зеркальце и подкрасила губы. Отразившееся в зеркале ослепительное майское солнце, не жалея жара, распаляло мои желания. Было почти пять. Воспрянув духом, я зашагала по дороге, которой проходила совсем недавно, — на этот раз прекрасно осознавая, куда направляюсь.
(Увидеться с ним. Увидеться. Увидеться — и поговорить. Да, я просто поговорю с ним. Что предосудительного в обычной беседе? Поздороваюсь со знакомым, которого давно не видела.
