class="p">— Мой дорогой, как я могу им помешать?
— Но вам же это наверняка не нравится, да?
Профессор начал закуривать другую сигарету и долго возился. Наконец прикурив, он приподнялся на локте и посмотрел на Макгрегора:
— Скотт, ты должен понимать, что я не могу давать советы Луи. Он совершенно последователен. Он намного щедрее меня и намного больше делает для людей, и мои предпочтения были бы для него непостижимы. Я также не могу говорить с тобой о его делах, это было бы некрасиво.
— Понимаю. Извините, что он меня так бесит. Каждый раз говорю себе, что в следующий раз не поведусь, но выходит как всегда.
Скотт достал трубку и некоторое время лежал молча, любуясь золотыми отблесками на воде и на крыльях пролетающих чаек. Он глядел задумчиво, почти печально. Он был хорош собой: выгоревшие на солнце светлые волосы, отличные зубы, привлекательные глаза, как правило, мрачноватые, если только он не смеялся в голос, маленький, красиво очерченный рот, прячущий беспокойство в уголках. В лице было что-то угрюмое и недовольное. Профессор очень сочувствовал зятю: тот был слишком хорош для своей работы. Скотт обрадовался, когда его злободневные стишки и «воодушевляющие» передовицы впервые обрели успех, потому что это позволило ему жениться. Теперь он мог продавать столько бодрящих статей, сколько успевал написать, на любую тему, и ненавидел это занятие. Он рано наметил себе целью сотворить нечто прекрасное и чувствовал, что зря растрачивает жизнь и таланты. Новое художественное объединение поэтов приводило его в ярость. Когда друзья серьезно обсуждали новый роман, для Скотта это было пыткой. Сент-Питер знал, что бедняга по временам отчаянно страдает. Уязвленное тщеславие грызло его внутренности, как лисенок — спартанского мальчика, и лишь глубокие морщины на молодом лбу и подергивание уголков рта выдавало внутренние мучения.
Недавно студенты устраивали историческую постановку в память о подвигах раннего французского исследователя Великих озер. Они попросили Сент-Питера сделать для них живую картину, и он срежиссировал сцену, которая его очень позабавила, хотя не имела никакого отношения к теме. Он поставил двух своих зятьев в шатре, увешанном коврами, чтобы изобразить встречу между Ричардом Плантагенетом и Саладином перед стенами Иерусалима. Марселлус в зеленом халате и тюрбане сидел за столом с картой, раскинув руки — разумно, терпеливо убеждая в споре. Плантагенет стоял, в руке шлем с плюмажем, квадратная голова с желтыми волосами надменно вздернута, бездумный лоб грозно нахмурен, губы искривлены, свежее лицо полно высокомерия. Эта живая картина не привлекла особого внимания, и миссис Сент-Питер сухо заметила мужу, что, к сожалению, никто не понял его маленькой шутки. Но профессор остался доволен картиной и счел ее вполне справедливой по отношению к обоим молодым людям. VI
Как-то ясным октябрьским днем профессор пришел домой раньше обычного. Свернул с дорожки на газон, намереваясь войти из сада через открытое французское окно, но на миг задержался снаружи полюбоваться картиной внутри. Гостиная была полна осенних цветов — георгинов, диких астр и золотарника. Красно-золотой солнечный свет лежал яркими лужицами на толстом синем ковре и рисовал туманные ореолы вокруг обитых синим кресел. Глядя снаружи, профессор оценил насыщенный, глубокий эффект осени, нечто, рисующее образ октября гораздо острее и сладостнее, чем красные клены и обрамленные астрами дорожки, по которым он шел домой. Его поразила мысль: времена года иногда выигрывают оттого, что их приносят в дом, как выигрывают оттого, что их приносят в живопись и в поэзию. Рука, взыскательная и смелая, которая отбирает и размещает, — вот что создает разницу. А Природа неразборчива.
В углу, рядом с дымящимся медным чайником, сидели Лиллиан и Луи, их разделял маленький лаковый столик, и они склонились над ним — оказалось, что там стоит шкатулка с драгоценностями. Лиллиан бережно взяла зелено-золотое ожерелье, явно старинное, без камней.
— Луи, конечно, изумруды были бы прекрасны, но они как будто немного несоразмерны — они принадлежат к иному образу жизни, чем тот, который вы с Розамундой можете вести здесь. Вы богаты, но ведь не возмутительно богаты. Где она сможет их носить?
— Дома, Дражайшая, со мной, за нашими собственными ужинами в «Броди»! Мне нравится идея, что они масштабом как бы крупнее всего, что вокруг. Я никогда не дарил Розамунде драгоценностей. Ждал, пока смогу подарить эти. Для меня само ее имя звучит как слово «изумруды».
Миссис Сент-Питер улыбнулась, легко сдаваясь:
— Ты ведь не сможешь удержаться. Покажешь ей.
— О нет, не покажу! Они останутся у ювелира в Чикаго, пока мы все не поедем туда на день рождения. Это еще один секрет, который нужно хранить. У нас их так много! — Он склонился над рукой тещи и тепло поцеловал ее.
Сент-Питер перемахнул через порожек французского окна:
— Это всегда сигнал к появлению мужа, правда? Луи, что ты там сказал про Чикаго?
Он сел, зять принес ему чаю и задержался рядом:
— Это должно быть секретом от Рози, но, видите ли, так получилось, что дата вашего лекционного выступления в Чикагском университете совпадает с ее днем рождения, поэтому я запланировал, что мы все поедем вместе. И среди прочих развлечений посетим ваши лекции.
Брови профессора поехали вверх:
— Для дам выйдет не отдых, а труд, я бы сказал.
— Но не для меня. Не забывайте, я ведь не учился у вас, в отличие от Скотта и Броди. Чего бы я только не отдал за такую возможность! — несколько жалобно произнес Луи. — Так что вы должны мне это возместить.
— Приезжайте, если хотите. Понимаешь, Луи, лекции кажутся мне довольно унылым развлечением.
— Только не для меня. Скажите одно слово, и я поеду с вами и в Бостон следующей зимой, когда вы будете читать Лоуэлловские лекции.
— Правда? До следующего года еще далеко. А теперь мне нужно привести себя в порядок. Я работал в саду другого дома и едва ли годен пить чай с прекрасной дамой и элегантным джентльменом. Лиллиан, что мне делать с тем садом в итоге? Уничтожить? Или бросить на милость следующих жильцов?
Поднимаясь по лестнице, он обернулся на повороте и посмотрел на жену и зятя, которые снова склонились над шкатулкой. Миссис Сент-Питер была в белом шелковом креповом платье, самом удачном из ее летних нарядов, и с лентой из бархата цвета орхидеи в сияющих волосах. Она не стала бы так наряжаться, если бы не приход Луи, размышлял профессор. Или это он не заметил бы наряда жены, не будь здесь Луи? Мужчина, долго привыкший любоваться женой вообще, редко замечает ее красоту в определенном платье или позе, если его внимание не направит восхищенный взгляд другого мужчины.
Кокетство Лиллиан с зятьями забавляло профессора. Он не предвидел этого и находил, пожалуй, самым пикантным и интересным следствием замужества дочерей. Началось со Скотта — младшая сестра вышла замуж раньше старшей. Сент-Питер думал, что Скотт Макгрегор относится к тому сорту людей, которых Лиллиан всегда находила утомительными. Но нет; не прошло и нескольких недель после свадьбы Кэтлин, как между тещей и зятем возникли явно игривые и доверительные отношения. Даже теперь, когда Луи так заметно выходил на передний план, а Скотт обижался и ревновал, Лиллиан оставалась с ним очень тактична и терпелива.
Казалось, что с Луи Лиллиан пустилась в новую карьеру, и Годфри начал думать, что очень мало понимает собственную жену. Он ожидал, что она будет относиться к Луи так же, как он: заботиться о зяте, как заботятся о приезжем из далекой страны, потому что он такой необычный и экзотичный, но совершенно не желая принимать кого-то столь чуждого в семейный круг. Жена всегда была придирчива ко всем тонкостям хороших манер до неразумной степени. Она не могла простить
