у нас дома.
Самое главное – папа снова шлет нам мейлы каждый день. Он пишет, что считает часы до возвращения и мечтает покачать Матильду и спеть ей «Серую курочку». Папа приедет через десять дней.
Сегодня после школы мы пошли гулять на детскую площадку. Было тепло, и Матильда в колясочке лепетала новые слова. Мы оказались у статуи Жанны д’Арк, поднявшей меч, и Джейми сказал, что она напоминает ему меня, что я тоже на свой лад воительница.
– Но я не люблю войну, Джейми, хоть и часто злюсь, хоть и очень сильно чувствовала, как бушует во мне гнев. Война слишком многое разрушает.
– Но ты готова на все, чтобы защитить детей.
– Это правда.
– Знаешь, что я думаю, Лоранс? Надо всегда быть начеку, быть бдительным, иногда выбирать биться до конца, а иногда нет. И для тех, кто решает развязать войну где угодно на планете – то же самое. Прекратить бойню – да. Захватить территорию – нет.
– Значит, никогда не пересекать черту.
– Какую?
– Я много думала о том, какая тонкая черта отделяет солдата от душегуба, обычного человека от убийцы. Я спрашивала себя, пересекла ли я эту черту.
– Ты ее пересекла?
– Нет. Но опасно приблизилась к ней. Карина – та пересекла. Мой отец – не знаю… Боюсь, что да.
Мы с Дани останемся друзьями на всю жизнь. Наверное, потому что мы так сильно дрались и он научил меня мужеству. Еще потому, что Дани всегда говорит правду. У него нет секретов. Он выживший, объяснила мне Лоранс, подранок. У нас-то есть отец, который любит нас хотя бы издалека, а у него никого нет. Он всему учится сам. Поэтому иногда учится наперекосяк. Я отдал ему пуленепробиваемый жилет, мне он все равно велик. Я уверен, что папа полюбит моего нового друга. Но, конечно, не так сильно, как меня.
По всему миру есть дети, которые каждый день живут в войне. Бомбы падают на их дома, им не хватает пищи и воды, они теряют родителей. Мальчиков иногда даже берут в плен, чтобы сделать из них маленьких солдат.
Здесь, в нашей семье, мы пережили лишь отдаленные побочные эффекты – так, кажется, говорят. Я потеряла отца на семь месяцев и навсегда потеряла мать. Я потеряла мою наивность. И, как ни странно, приобрела нерушимую веру в себя. Я стала взрослой слишком быстро и слишком рано. Я горжусь этим, и в то же время мне грустно.
Но если бы ты не ушел, мы продолжали бы жить все вместе, опираться на тебя, не зная, кто мы на самом деле. Твоя война сделала меня настоящей старшей сестрой. А твоего сына сделала мужественным мальчиком.
Это правда, мы могли уничтожить друг друга, разорванные нашими бомбами, прошитые нашими пулями, которые свистели по квартире. Каждый из нас мог ранить Матильду. Но мы справились. Я думаю, мы надолго запомним наш лагерь выживших, разбитый в моей комнате.
Несколько солдат идут по длинному пляжу вдоль Средиземного моря. Среди них Натан. Они прибыли позавчера, спали тяжелым сном в настоящих кроватях, ели, снова спали. Через неделю они вернутся домой. Их миссия окончена.
Сегодня они говорят между собой о том, что было там. Вообще-то, очень мало говорят. Им трудно найти слова. Они предпочитают шутки, дразнилки, обильную пищу, спиртное и долгие прогулки у моря. Натан, как и все остальные. Но он все же ищет слова. Он говорит:
«Я вернулся на войну, потому что… Это было давно, в Боснии, во время миротворческой миссии. Мы каждый день приходили в маленькую деревню – показать, что мы здесь. Однажды утром ко мне подошел маленький мальчик, и я дал ему кусок шоколада. Он пришел и завтра. И послезавтра.
Через несколько дней, подходя к деревне, мы услышали выстрелы. Нам был дан приказ не вмешиваться. Мы остались на расстоянии. Тот мальчик погиб. Я так себе этого и не простил. Мой долг был его защитить».
Ты больше не в опасности. Все кончено. Ты в промежутке между здесь и там. Ты написал мне из гостиницы, где отдыхаешь, где вы пытаетесь снова стать обычными людьми, папами, друзьями, приятелями. Вы пытаетесь вернуть себе взгляд, который не будет пугать нас, ваших детей, голос, который не дрожит и не надрывается. Ты делаешь все, что нужно, чтобы преодолеть свои кошмары. Я знаю. Ты мне это написал. Ты возвращаешься через три дня. Мне не терпится тебя увидеть и в то же время страшно.
Здесь, папа, твои дети в безопасности в убежище, которое я создала для них, для Дани и для себя. Я берегу их. Сегодня вечером на сон грядущий я в тысячный раз прочла «Синего пса». Мальчикам он никогда не надоедает.
Знаешь что? Я и сама стала большим Синим псом. Я тоже могла бы бороться всю ночь, чтобы спасти их. Я бы не дала слабины. Билась бы до смерти. Я стала сильной, такой сильной, что в будущем ни один взрослый не сможет отдавать мне приказы. Я вью им гнездо каждый вечер. Я успокаиваю их тревоги. Я вождь разоренного клана. Ты так же чувствуешь себя в роли сержанта?
Не знаю, где я нашла всю эту нежность, Натан. Не знаю, где я нашла все это мужество и волю к защите детей. Это так сильно, это больше меня самой и наполняет меня странным счастьем. Может быть, именно это Карина потеряла, когда перестала нас любить: желание защищать своих малышей.
Дани подрос и окреп, с тех пор как он бьет мешки с песком. Правда, он на год старше меня. Он сказал, что хочет стать профессиональным боксером и выиграть золотой пояс. Или будет полицейским, чтобы ловить убийц, насильников и торговцев наркотиками. Во всяком случае, он хочет драться всю жизнь, каждый день.
А я не хочу больше драться, как раньше. Стычки на холме для меня кончены. Это было только для того, чтобы спасти моего папу. Он прислал мне особенный мейл, для меня одного, перед самым возвращением. Он написал, что я ношу имя маленького мальчика, которого он знал в Боснии, и что этот мальчик погиб на войне. Он хочет, чтобы я носил его имя с гордостью.
Ну вот. Ты приезжаешь завтра вечером. Здесь Карина собирает чемоданы. Я слышу, как она ходит в своей комнате. Она мало что берет с собой, немного одежды,
