– бледная поганка. Ленин – «дедушкин табак». Сталин – сморчок. Как вы думаете, какой гриб правит сегодня Россией?
Зал смеялся, некоторые качали головами, удивляясь смелости Узорова. Задаваться подобными вопросами было небезопасно.
– Но русское религиозное сознание, – оно не противоречит вашей теории? Русские старцы, святые, праведники, богомольцы! – ведущая не соглашалась с Узоровым, искала уязвимые места в теории.
– Русские богомольцы – это мохомольцы. Русское мохоискательство. Мохооткровенные подвижники, населяющие мохотыри. Мох с тобой! Мох даст! Мохоподобие. Старцы, желая приблизиться к Богу, садились в бочку с гнилой водой и жили в этой бочке годами, пока не покрывались мхом, что означало слияние с Богом. Когда открывали раки с мощами, там находили клочки сухого мха. Заметьте, только мха! И никакого лишайника! – Узоров топнул сапогом, звякнул шпорой. На его лунном лице проступило несколько новых пятен. То были очертания кратеров и засыпанных лунной пылью каналов.
Зрители смеялись, иные аплодировали. Один восхищенно крикнул:
– Узоров, вы мохоборец!
Юноша с твёрдыми скулами холодно рассматривал Узорова синими глазами.
– Узоров не любит русских? Не любит Бога? – тихо спросила Ирина.
– Мох с ним! – ответил Ядринцев. Он понимал, что присутствует при магическом сеансе, где опытный маг совершает тёмный обряд.
– Александр Янович, что скажете о русских победах? Ведь русские – победоносный народ? – ведущая так сильно качнула ногой, что туфля слетела и, стукнув об пол, встала перед Узоровым на высокий каблук.
– Должен разочаровать вас, моя милая… – Узоров снисходительно, с состраданием посмотрел на ведущую, как многомудрый профессор смотрит на наивную курсистку. – У русских не было побед. Я снаряжал экспедиции на так называемые «поля русской славы». На Куликовом поле я не нашёл ни одного меча, ни одной сабли. На Чудском озере – ни одного копья или стрелы. Под Полтавой – ни одного штыка. На Бородинском поле – ни одной пули или кивера. На Прохоровском поле – только старая полевая кухня и кирзовый сапог. Но мох, мох, мох! «Мы русские, с нами мох!»
Зал хохотал, аплодировал. Ядринцев порывался оборвать глум, содрать шутовскую пиратскую повязку, вышибить Узорова из готического кресла. Удерживал себя. Он присутствовал при истреблении «русских кодов». Наблюдал магические технологии. Маг Узоров уничтожал сокровенные опоры, на которых стоит народ. Эти технологии следовало обнаруживать и улавливать. Они были разлиты в газетных статьях, на телевидении, в интернете, в сетях. Они были трудно уловимы, оставляли в душах, недавно верящих и любящих, едкую копоть сгоревшей любви и веры. Ядринцев не прерывал магический сеанс, желая постичь суть технологии.
Ведущая помахала узкой стопой, протянула ногу, ловко подцепила туфлю. Туфля повисла на кончиках пальцев и качалась, не падая.
– Александр Янович, русский народ поражён недугом «победобесия». Существует мифология о героях войны. Вы, я знаю, провели колоссальное исследование в архивах и содействовали разрушению мифов. Что вам открылось во время исследования?
– Моё исследование было беспристрастно. Я продирался сквозь заросли небылиц. Охотно поделюсь моими открытиями.
Узоров был проповедник. Он собрал вокруг себя паству. Это были обожатели и ученики. Он обладал даром очаровывать. Его речь была образна, внешность вызывающа. Тусклые омертвелые образы, в которые утомлённые и остывшие проповедники облекали сокровенные смыслы, – эти образы опадали, улетучивались из народного сознания. Узоров на место улетевших смыслов помещал их перевёрнутое подобие – антисмыслы. Порождал в народе бессмыслие.
– Сталин собрал «Красный синодник» из своих героев и мучеников. Им поклонялись исповедники «красной веры». Но кем же на самом деле были эти герои и мученики? – Узоров умолк, дожидаясь, когда заинтригованный зал станет нетерпеливо требовать ответа: «Кем? Кем?»
– Зоя Космодемьянская была пироманка, несколько раз пыталась себя поджечь. Немцы увидели, как она облила себя керосином и подожгла. Они погасили на ней огонь, вылечили в лазарете, и Зоя прожила в Германии долгую жизнь. Лётчик Виктор Талалихин совершил таран над Москвой, но протаранил не «юнкерс», а советский истребитель, за что был отправлен в штрафной батальон. Двадцать восемь гвардейцев-панфиловцев не погибли, а сдались в плен, а после войны были отправлены в советский концлагерь. «Молодую Гвардию» выдал вожак Олег Кошевой, которого видели после войны в Аргентине. Генерал Карбышев не был превращён в ледяную глыбу, а помогал немцам строить укрепления на Зееловских высотах.
Ядринцев чувствовал, как разрушаются клетки тела, меркнут зрачки, сгорают молекулы воздуха. Облачённый в пиратский костюм проповедник владел технологиями, уничтожающими бытие. Одно его слово губило жизнь, на сотворение которой понадобились сотни лет. Ядринцеву казалось, если зацепиться за любое из адских слов, то по их чёрному коридору можно достичь той жуткой глубины, где ревут костры и в котлах всплывают варёные, как раки, тела. Ядринцев хотел подхватить Ирину и убежать, но у него больше не было мышц и костей. Липкая сила приклеила его к креслу, и он, не двигаясь, испытывал нестерпимую муку.
– Хочу добавить, – Узоров избрал холодный тон исследователя, – Вы знаете, какие отношения связывали Пушкина и Кюхельбекера? Герцена и Огарёва? Толстого и Достоевского? Блока и Гумилёва? Доживи они до наших дней, мы узрели бы их на уличных шествиях, кого в бикини, кого в бюстгальтере, кого в женской ночной сорочке.
Сидевший рядом с Ядринцевым молодой человек поднялся и пошёл на подиум. Ядринцев видел плавные спортивные движения его бёдер и плеч. Он поднялся на подиум и коротким ударом в лицо выбил Узорова из кресла. Так бьёт металлический точный поршень. Узоров вылетел из кресла. Чёрная повязка упала, глаза дико крутились в глазницах, на лице расползалась кровавая клякса. Молодой человек повернулся и, вращая плечами, как боксёр, пошёл к дверям. Миновал охранников и вышел. Конференц-зал визжал, орал, взывал. Хозяин гостиницы Янус умоляюще складывал руки. Узоров в красном камзоле, сапогах, звенел шпорам. Ведущая платком отирала ему лицо.
– Боже, какой ужас! – Ирина закрыла ладонями уши.
– Идём отсюда, – Ядринцев уводил её, слыша ругань и вопль Узорова.
Глава восьмая
Леонид Семёнович Ушац выбежал из отеля «Сафмар» на пустынную, в оранжевых фонарях, Тверскую. Видел, как уносится, мигая красными хвостовыми огнями, машина Ядринцева. Он кричал вслед, плевал, грозил кулаком, пока рубиновые огни не пропали. Ушац в расстёгнутой шубе остался под хрустальной мерцающей люстрой, роняющей на снег множество летучих огней. Люстра поместила его в хрустальный круг, где он и стоял, осыпанный зайчиками света, и шарил по телефону замерзающими пальцами, набирая Ирину, но та отключила телефон. Ушац набирал Ядринцева, но и тот отключился. Он направлял Ирине бешеные послания: «Сука, вернись!» Взывал к благоразумию: «Опомнись, тебе сегодня танцевать у Лазуритова!» Каялся: «Прости, я погорячился. Я люблю тебя!» Ублажал: «Я еду в Петербург. Мы встречаемся у Лазуритова. Ты великая танцовщица!»
Ушац ненавидел Ядринцева, направлял ему ненавидящие послания.
Ненависть была такова,
