свете, как муха в янтаре, под охраной скал, реки и пустыни.
Застыв и глядя на город, я колебался, стоит ли говорить о нем даже Блейку; не следует ли вернуться на наш берег реки и хранить эту тайну, как хранила ее меса. Наконец отведя взгляд от города на скале, я увидел еще один каньон, ответвляющийся от этого, а в его стене — еще одну арку с еще одной группой строений. Меня поразила мысль, что меса когда-то была похожа на пчелиный улей; полная маленьких деревушек, прилепившихся к скалам, она служила домом могущественному племени, особой цивилизации.
Вечером, повернув в лагерь, я обнаружил, что Блейк ждет меня на берегу. Я сослался на усталость и сказал, что предпочел бы не говорить о своей поездке до ужина. Думаю, Блейк собирался отругать меня за то, что я улизнул, но не стал. Он, казалось, с самого начала понял, что исследование месы для меня серьезное дело, и принял это как должное.
После ужина мы закурили трубки, я как мог ясно рассказал Блейку и Генри, что там за рекой, и мы это обсудили. Раз на скалах город, понятно, откуда взялись оросительные канавы. Как и все индейцы рода пуэбло, эти люди устраивали свои поля вдали от жилищ. Для обороны им нужна была скала, а для земледелия — мягкая почва и источник воды.
— И это доказывает, — заявил Родди, — что у них непременно была тропа с северного конца и что они переносили урожай через брод. Будь Коровий каньон единственным входом на месу, ее жители ни за что не смогли бы здесь внизу заниматься земледелием.
Мы решили, что он должен отправиться туда в первый же теплый день и попытаться найти тропу, ведущую к Городу на скалах, как мы его уже называли.
Мы говорили и строили предположения до полуночи. Был канун Рождества, и Генри сказал, что надо сделать что-нибудь необычное. Но после того, как мы легли спать, я не мог уснуть, несмотря на усталость. Я встал, оделся, накинул куртку и тихонько вышел, чтобы взглянуть на месу. Поднялся ветер и гнал по небу облака. Луна, почти полная, висела прямо над месой, которая казалась мне торжественной и безмолвной как никогда. Я гадал, сколько Рождеств пришло и ушло с тех пор, как была построена та круглая башня. Я бывал в Акоме и в деревнях хопи, но никогда не видел подобной башни. Мне казалось, она знаменует собой важное отличие. Я чувствовал, что ее могли построить только сильные и стремящиеся ввысь люди, люди с чувством формы. Эта кучка домов под сводом в форме арки, с головокружительным обрывом от дверных проемов вниз в пустоту и стеной утеса, идущей вверх, запечатлелась у меня в сознании отчетливо, как картинка. Закрыв глаза, я видел ее на фоне темноты, как слайд волшебного фонаря.
Блейк перебрался через реку между Рождеством и Новым годом, но не нашел способа подняться со дна каньона-ящика в Город на скалах. Он был уверен, что жители этой небесной деревни попадали в нее по тропе, ведущей с верха месы вниз, а не со дна каньона вверх. Он немного исследовал боковые каньоны и обнаружил еще четыре деревни, меньше первой, расположенные в подобных же арках.
Эти арки мы часто видели в других каньонах. Их можно найти в Большом каньоне и вдоль всей реки Рио-Гранде. Везде, где поверхностная порода намного тверже подстилающей, более мягкий камень начинает трескаться и крошиться от непогоды как раз на линии соприкосновения с твердой крышкой. Он продолжает крошиться и осыпаться, и со временем эта промоина превращается в просторную пещеру. Город на скалах располагался в необычно большой пещере. Впоследствии мы установили, что она имеет триста шестьдесят футов в длину и семьдесят футов в высоту в центре. Красная башня была высотой пятьдесят футов.
Мы с Блейком начали строить планы. Наш контракт с компанией Ситуэлла заканчивался в мае. Сдав скот бригадиру, мы отправимся на месу с таким количеством еды и инструментов, какое сможем унести, и постараемся найти тропу на северном конце — мы не сомневались, что там когда-то была тропа. Если мы найдем более удобный способ попасть на месу и спуститься с нее, то посвятим лето и заработанные за зиму деньги ее исследованию. В Тарпине, на ближайшей железнодорожной станции, можно раздобыть инструменты и припасы, а если понадобится, то и помощь. Мы решили, что сами справимся с работой, если старый Генри останется с нами. Мы не хотели давать своему открытию излишнюю огласку. Не хотели подвергать эти безмолвные и прекрасные места пошлому любопытству. Наконец мы изложили свой план Генри, сказав, что не можем обещать ему регулярное жалованье.
— Не будем о деньгах, — он махнул рукой. — Мне ничего не надо, только отправиться на поиски вместе с вами. В юности я мечтал поехать в Египет и увидеть гробницы фараонов.
— Смотри, Генри, переправляясь через реку, можно сильно простудиться, — предупредил его Блейк. — Переправа тяжелая — кружится голова, когда плывешь. Не ударься в панику.
— Я в жизни не страдал морской болезнью, — заявил он, — а ведь я помогал в камбузе на судне «Анкор-лайн», когда оно чуть ли не на голове стояло. Вы увидите, что я силен и активен, когда втянусь в работу. Я из выносливой семьи, хотя, конечно, несколько злоупотреблял своим здоровьем.
Генри любил рассказывать о своей семье, о том, какую работу они делали, до какого преклонного возраста доживали и какие пудинги с бренди готовила его мать.
— Восемнадцать нас было за столом, — часто говорил он с тонкой, извиняющейся улыбкой. — Отец, мать и десять живых, и четверо умерших, и двое мертворожденных.
Мы с Родди напрягали воображение, пытаясь представить себе такой семейный ужин.
Наши дела сложились удачно. Бригадир проявил такой интерес к нашим планам, что мы рассказали ему всё. Он настоял, чтобы мы и дальше жили в зимнем лагере, пока нам нужна база, и использовали все оставшиеся припасы. Когда он рассчитывался с нами, мы смогли купить у него наших двух лошадей по очень сходной цене. IV
Впервые мы с Блейком вместе перебрались на месу в начале мая. Мы захватили с собой столько еды, сколько смогли, и топор с лопатой. У нас ушло несколько дней на то, чтобы найти тропу, ведущую со дна ящичного каньона к Городу на скалах. В ней были бреши: она прерывалась уступами, слишком крутыми, чтобы по ним мог залезть человек. Рядом с одним из таких уступов мы нашли старый сухой кедровый ствол с выбитыми в нем зарубками для пальцев ног. Это был ясный намек. Мы срубили несколько деревьев и перебросили их через разрывы в тропе. К концу недели, уже подъедая припасы, мы преодолели последнюю часть пути наверх и ступили на карниз, служащий полом Городу на скалах.
Перед группой строений было открытое пространство, вроде внутреннего дворика. Вдоль внешнего края этого двора тянулась низкая каменная стена. Местами она осыпалась от непогоды, но сами дома стояли так далеко от края, под карнизом, что дождь никогда их не заливал. Во время гроз я видел, как вода сплошными потоками низвергается по фасаду пещеры, не задевая деревню ни единой каплей.
Дворик не зарос, потому что там не было почвы. Лишь голый камень с несколькими старыми плосковершинными кедрами, растущими из трещин, и редкой бледной травой. Но все казалось открытым и чистым, а камни, как я помню, были теплые на ощупь, гладкие и приятные.
Внешние стены домов стояли как новые, лишь кое-где обвалился выступающий угол. Они были сложены из обтесанных камней, обмазаны изнутри и снаружи глиной и окрашены в светлые тона — розовый, бледно-желтый и бежевый. Кое-где кедровое бревно в потолке провалилось и уронило второй этаж в первый; если не считать этого,
