но были овчины, дубленные вместе с руном. Может быть, от снежных баранов: на месе их полно. Мы говорили о том, чтобы подстрелить одного на мясо, но так и не удосужились. Когда снежный баран, увенчанный витыми рогами, выходит на уступ в сотнях футов над тобой, в нем есть что-то благородное — он похож на жреца. Начни в них стрелять, и они станут нас дичиться. А нам нравилось на них смотреть. Когда нам хотелось свежего мяса, мы стреляли дикую корову.
Наконец мы наткнулись на одного из древних обитателей месы — не скелет, а высохшее человеческое тело, женщину. Не в Городе на скалах; мы нашли ее в небольшой группе домов, примостившихся в высокой арке, которую мы прозвали Орлиным Гнездом. Женщина лежала на циновке из юкки, частично прикрытая тряпками, и высохла до состояния мумии в этом воздухе, впитывающем влагу. Мы подумали, что ее убили: в боку у нее была большая рана, ребра торчали сквозь высохшую плоть. Рот был открыт, словно в крике, и лицо по прошествии веков сохраняло выражение страшной му́ки. Части носа не хватало, но у нее было много зубов, ни один не выпал, и копна жестких черных волос. Зубы были ровные и белые и настолько мало стерты, что мы сочли ее молодой женщиной. Генри прозвал ее Матерью Евой, и мы тоже стали так ее называть. Мы завернули ее в одеяло, с величайшей осторожностью спустили вниз и поместили в одной из комнат Города на скалах.
Да, мы нашли еще три тела, но уже потом. Однажды, работая в Городе на скалах, мы в одном конце пещеры наткнулись на каменную плиту, которая вела как будто прямо в скалу. Плита была посажена на раствор, и, когда мы ее расшатали, оказалось, что она открывается в небольшую темную камеру. В камере была платформа из отличных кедровых жердей, пригнанных встык, но она рассыпалась. В обломках лежали три тела, мужчина и две женщины, завернутые в волокна юкки, все в одной позе и явно приготовленные к погребению. Тела принадлежали старикам. Мы решили, что они были среди тех престарелых, которых оставили, когда племя спустилось на лето жить среди полей; что они умерли в отсутствие жителей деревни и их положили в эту погребальную камеру до возвращения племени, когда над ними совершили бы погребальные обряды. Вероятно, племя сжигало своих мертвецов. Конечно, археолог мог бы многое рассказать о цивилизации скальных жителей по этим телам. Но ни к какому археологу они так и не попали — во всяком случае, в Новом Свете. V
Наступило первое августа, и у нас все шло хорошо. С нами не приключалось никаких бед, и, хотя денег оставалось совсем мало, у нас была нетронутая сберегательная книжка Блейка в банке Парди, и в Тарпине нам охотно предоставляли кредит. Торговцы интересовались нашими изысканиями и относились к нам доброжелательно. Но молодой месяц, такой невинный на вид, принес нам несчастье. Мы потеряли старого Генри, и самым ужасным образом.
С самого начала нас немного беспокоили гремучие змеи — они обычно водятся около старых каменоломен и древней кладки. Мы почти полностью очистили Город на скалах, давно уже не видели там ни одной змеи. Но однажды в воскресенье мы взяли с собой Генри и отправились исследовать северный край месы вдоль Черного каньона. Мы увидели кучку руин, которых раньше не замечали, и безрассудно решили добраться до них. И почти добрались, но потом наткнулись на такую гладкую скальную стену, что не могли взобраться без лестницы. Я был самым высоким из троих, а Генри — самым легким; он подумал, что сможет подняться, если встанет мне на плечи. Он стоял у меня на спине, голова уже выглядывала над полом пещеры, и он нащупывал, за что бы уцепиться, когда змея ударила его со скальной полки — ударила прямо в лоб. Это произошло мгновенно. Он упал, и змея упала вместе с ним.
Когда мы подняли и перевернули его, лицо уже начало распухать. За десять минут оно стало багровым, и он настолько обезумел, что нам двоим стоило больших усилий удержать его, чтобы он не бросился в пропасть. Укус пришелся так близко к мозгу, что ничего нельзя было сделать. Он мучился почти два часа. Затем мы отнесли его домой. Родди спустился по лестнице в Коровий каньон, поймал лошадь и поскакал в Тарпин за коронером. Отец Дюшен в то воскресенье проповедовал там в церкви при миссии, а потому приехал вместе с Родди.
Мы похоронили Генри на месе. Отец Дюшен задержался на неделю, чтобы составить нам компанию. Мы так горевали, что едва не решили бросить все дело. Но отец Дюшен, который давно собирался приехать и посмотреть наши находки, сумел отвлечь нас от горя. Он работал каждый день с большим усердием. Он тщательно изучил все, что мы делали: осмотрел глиняную посуду, ткани, каменные орудия и остатки пищи. Он измерил головы мумий и заявил, что черепа у них хорошие. Он срубил один из старых кедров, росших прямо посередине глубокой тропы, выдолбленной в камне, и под карманным микроскопом подсчитал годичные кольца. Невооруженным глазом их никак нельзя было сосчитать: дерево, растущее из крошечной трещины в скале, прибавляет так мало с каждым годом, что кольца не разглядеть без увеличительного стекла. Срубленному дереву оказалось триста тридцать шесть лет, и оно могло начать расти на этой проторенной тропе лишь после того, как человеческие ноги перестали там ходить.
Отца Дюшена интриговал вопрос: почему они перестали там ходить? Эпидемия оспы или другой болезни оставила бы непогребенные тела. Отец Дюшен предположил то же, что позднее доктор Рипли в Вашингтоне: племя было истреблено, но не здесь, в своей крепости, а внизу, в летнем лагере за рекой. К тому времени отец Дюшен уже двадцать лет жил среди индейцев, в составе его прихода было семнадцать индейских пуэбло, и он говорил на нескольких индейских диалектах. Он сумел объяснить назначение многих найденных нами предметов, особенно тех, что использовались в религиозных обрядах.
В ночь перед отъездом он подвел итоги недельного изучения примерно так:
«Две квадратных башни на вершине плато, которым вы уделили мало внимания, несомненно были зернохранилищами. Под камнями и землей, осыпавшимися со стен, находится множество необмолоченных высохших початков кукурузы. Не очень богатый запас: видимо, жизнь на плато оборвалась летом, когда новый урожай еще не был собран, а запасы прошлого года уже иссякали. Полукруглый гребень на вершине плато, который отчетливо виден среди пиньонов при низком солнце, — это погребенная стена амфитеатра, где, вероятно, проводились религиозные церемонии и игры. Советую вам не копать здесь. Это, вероятно, самая важная часть поселения, и ее следует оставить для изучения специалистам.
Башня, которой вы так восхищаетесь в скальном поселении, может быть сторожевой, как вы решили, но из-за любопытного расположения узких щелей, похожих на окна, я склонен считать, что она использовалась для астрономических наблюдений. Мне кажется, что ваше племя было выдающимся народом. Возможно, они не были такими, когда впервые явились на месу, но в размеренной и безопасной жизни значительно развили искусства мирного времени. Повсюду видны доказательства того, что они жили не только ради еды и крова. У них было представление о комфорте, и они шли даже дальше. Их жизнь по сравнению с жизнью кочевников-навахо была весьма развитой. В том, что вы называете Городом на скалах, несомненно присутствует чувство красоты. Строения не могли так сгруппироваться случайно, хотя удобство, вероятно, играло большую роль. Соображения удобства часто диктуют очень продуманный дизайн.
В
