и тихо поклонилась. Намбара не смотрела на Нисину Такако. И на стоявшего рядом Нисину Рокуро тоже не смотрела.
— Намбара-сан, пожалуйста! — Хораи Кэнскэ бесстрашно откупорил бутылку шампанского и первым делом вложил хрустальный резной бокал в руки Намбары.
Она взяла бокал и села на свободное место. Это оказалась софа, стоявшая прямо по центру, у всех на виду. Руки ее чуть заметно дрожали. Хораи Кэнскэ до краев наполнил бокал шампанским и даже после, покончив с этим, еще какое-то время стоял в той же позе, не двигаясь, — ждал, пока Намбара успокоится.
— Послушайте, давайте поставим какую-нибудь пластинку!
Похвалив платье Намбары, Хораи Кадзуко подошла к граммофону.
— Хорошо бы что-нибудь джазовое.
— Давайте поставим «Где и когда»!
— Так-так! У тебя с этой мелодией связаны какие-то воспоминания?
К этому моменту Намбара Сугико окончательно стала Намбарой Сугико.
— Связаны. Общие для меня и господина Хораи. Я однажды пела эту песню посреди людного зала, и как раз тогда повстречалась с ним.
Нисина Рокуро с удивлением посмотрел на Намбару.
— Понимаете, я пришла со своим партнером на танцы, но напилась и в итоге забралась на сцену.
Послышались звуки «Где и когда».
— А дама не согласится потанцевать со мной?
— Не согласится. Дама будет танцевать с вашей женой, — Намбара послала Хораи Кэнскэ ослепительную улыбку.
— О-Суги приглашает меня на танец! Я счастливица!
Намбара Сугико обняла в танце Кадзуко Хораи. Но тело Хораи никаких чувств в ней больше не вызывало.
— Странные они обе, вы не находите, Такако-сан? Может быть, вы согласитесь потанцевать со мной?
— Ой, я танцевать совсем не умею.
Во время танца Хораи Кадзуко внезапно напряглась. Намбара Сугико — и она, Кадзуко. Ее уверенность в себе постепенно таяла.
— Спасибо за танец. Предлагаю на этом остановиться.
Намбара с подчеркнутой заботливостью усадила Хораи Кадзуко в кресло.
Пока все пятеро пили и угощались закусками, лед недоверия начал потихоньку таять. Вот только в их случае таянье льдов было сопряжено с серьезными опасностями. Намбара Сугико много пила. При этом отчетливо осознавала себя именно Намбарой. Нисину Такако пьянила непривычная для нее атмосфера. Кроме того, она поверила, что Нисина Рокуро — самый лучший муж на свете. Хораи Кэнскэ решил, что все может окончиться миром, и вздохнул свободнее. Даже задумался о том, чтобы предложить Намбаре не порывать с ним. До того она была хороша. А Хораи Кадзуко раздражалась все сильнее. Пальцы ее то и дело поглаживали жемчужное колье.
И правда: этот, изменив, может не признаться, — ибо просто не сумеет сказать! Неужели между мужем и О-Суги что-то было? Но ведь она влюблена в Нисину. Постойте-ка, может быть, она только делает вид, будто влюблена, чтобы скрыть интрижку с моим мужем?
Хораи Кадзуко посмотрела на Нисину, на своего мужа Кэнскэ и мысленно их сравнила. Хораи Кэнскэ выглядел куда импозантнее. Ее охватили противоречивые чувства: она не знала, радует ее этот факт или тревожит.
— Року-тян, ну что ты все молчишь? Расскажи что-нибудь, хотя бы женой своей перед нами похвались!
Нисина Такако, смущенная, но в то же время обрадованная, потупила взгляд. Она по натуре своей была добропорядочна.
— Ты, конечно, считаешь, что такие разговоры заводят при всей честной компании, я прав? — со смехом спросил Хораи Кэнскэ.
— Ну, дорогой, ты разве не испытываешь зависти, когда глядишь на такую молодую супружескую пару?
— Что я слышу? Уверена, мама-сан и себя считает молодой!
Это колкое замечание прилетело от Намбары Сугико.
— Отчего же? Я гораздо старше тебя.
— О молодости судят не по годам.
— Тогда по чему?
— Всем известно: по состоянию души. Можно и в пятьдесят, и в шестьдесят лет сохранять молодость. Вечный источник женских трагедий — противоречие между нестареющей душой и стареющей плотью! Но мама-сан, конечно, еще молода.
Нисина Такако с изумлением глядела на женщину, которая с таким спокойствием произносит слово «плоть».
— Разве это не замечательно, если в глазах окружающих ты все еще молода? — влез в беседу Хораи Кэнскэ.
— Когда на самом деле ты уже старуха, так? — слова Намбары Сугико и мужа глубоко уязвили Хораи Кадзуко.
Нисина Рокуро только и делал, что молча пил. Говорить он был совершенно не способен. Анан представлялась ему созданием ослепительным. Представлялась отчего-то бесконечно далекой. В то же время к Такако, скромно потупившейся рядом, как будто можно было приблизиться со спокойным сердцем.
— Намбара-сан, а вы не замужем?
Нисина Такако опасалась, не прозвучит ли ее вопрос бестактно, и все же, одурманенная и совершенно очарованная Намбарой, с боязливым трепетом задала его.
— О-Суги считает брачные узы чем-то немыслимо глупым и потому неприемлемым! — заявила Хораи Кадзуко, в упор глядя на Намбару.
— Нет, это не так. Но у меня есть причины не выходить замуж, Такако-сан.
Лицо Нисины Рокуро окаменело.
— Дело в другом! Намбара-сан вовсе не против брака, просто пока не встретила никого, достойного ее внимания, вот и все!
В обращенном к Намбаре взгляде Хораи Кэнскэ читалось: «Ну, разве я не прав?» Хораи Кадзуко вновь провела рукой по нитке жемчуга.
— Кажется, дорогой, что бы я ни сказала, ты на каждое мое слово тут же находишь опровержение!
Она посмотрела на мужа с некоторым холодком.
— Подождите! Обе версии одинаково неверны, я избегаю замужества совсем по другой причине! Похоже, придется все-таки раскрыть тайну моего затянувшегося девичества.
Нисина Рокуро опустил взгляд.
— Разумеется, глядя на супружеские пары, я испытываю жгучую зависть. Но я поклялась, что замуж не выйду. Это давняя история, я была совсем наивной девочкой, и эта наивная девочка в день смерти одного мужчины дала торжественную клятву.
Девочка эта — Анан. Упомянутый мужчина — Нисина Рокуро. И не такая уж это давняя история. Она разворачивается здесь и сейчас.
— Кто бы мог подумать! О-Суги, да ты совсем еще дитя.
— Но это правда. В незримом мире я обручена и потому втайне по-прежнему храню верность своему единственному.
Хораи Кэнскэ понимал, что все это выдумка. А Нисина Рокуро был уверен, что незримый мир объединяет Намбару Сугико именно с ним. Когда их взгляды на мгновение пересеклись, она кивнула.
— Мне так жаль, простите меня, пожалуйста! Я пробудила горестные для вас воспоминания, — искренне извинилась Такако.
— Не переживайте. Я абсолютно счастлива!
Намбара Сугико улыбнулась. Хотя Анан залилась слезами.
— О-Суги, ты невероятна! — Хораи Кадзуко была сбита с толку. Однако высказать свои сомнения вслух не решилась. Ибо рядом сидела жена Нисины.
— В любом случае, не мешало бы снова выпить, — заключил Хораи Кэнскэ.
Намбара Сугико с готовностью протянула ему бокал.
Намбара Сугико. Я, Хораи Кэнскэ и Хораи Кадзуко — один треугольник. Я, Нисина Рокуро
