и Хораи Кадзуко — другой. Я, Нисина Рокуро и Хораи Кэнскэ — третий. Я разрываю линии трех наслоившихся друг на друга фигур. Сохраняю одну-единственную — между Нисиной Рокуро и Анан: впредь я позволю существовать только ей. Но вырисовывается новый треугольник. Потому что появляется Нисина Такако.
— Анан в отчаянии!
— Нет-нет, верь в любовь Нисины Рокуро.
Между супругами Нисина царит согласие. Намбара Сугико полагала, что от одного только этого мир Нисины Рокуро и Анан не зашатается, хотя в сознании Анан наверняка отпечатается образ Нисины Такако, запечатлеется ее тонкое бледное лицо.
— О-Суги никогда ничего о себе не рассказывает. Верно, дорогой? Сегодня мы услышали от нее короткое признание, но я уверена, она еще о многом умалчивает. Личность О-Суги — непостижимая тайна. Похоже, она мне не доверяет.
Кадзуко Хораи перевела взгляд со своего мужа на Намбару, затем обратно.
— Выходит, бесконечная болтовня обо всем подряд — это доказательство доверия? — спросила с лучезарной улыбкой Намбара.
— Ну хватит, не все ли равно? — вмешался Хораи Кэнскэ.
— Нет, это важно! Ведь я люблю О-Суги, я ради нее последнюю рубашку с себя сниму!
— Может, ради меня рубашечку скинешь? — полушутя предложил Хораи Кэнскэ, легонько похлопав жену по плечу.
— Намбара-сан, вы, должно быть, ужасно страдаете! Вам напомнили о прошлом… — в этот момент со словами сочувствия к Намбаре Сугико обратилась никто иная, как Нисина Такако. Намбаре Сугико ничего не оставалось, как молча кивнуть.
— Что же это? Меня жалеет Нисина Такако. Анан, признайся в любви к Нисине Рокуро, прямо здесь и сейчас. Уж лучше встретить со стороны его жены усмешку, ненависть — все, что угодно, но только не жалость!
— Уже поздно, уже слишком поздно. Анан ничего не сможет сказать.
Поглаживая жемчуг, Хораи Кадзуко раздраженно призналась себе, что встреча проходит совсем не так, как она задумывала. Ей хотелось показать Намбаре Сугико, какие доверительные отношения связывают ее с мужем. Но тот при любой возможности вставал на защиту Намбары, и даже Нисина Такако его в этом поддерживала.
В конце концов, Хораи Кадзуко решила заручиться поддержкой последнего участника их компании.
— Послушай, Року-тян, тебе не кажется, что О-Суги вечно прячется за маской?
— Не знаю. Ничего по этому поводу сказать не могу. Лучше спой нам, будь так добра.
Нисина Рокуро посчитал, что если получится переключить внимание Хораи Кадзуко на пение — ее излюбленное занятие, — то ситуация разрешится самым безболезненным образом. И верно: просияв, она прошла к роялю. Его молчание стало приказом для Анан: «Играй».
— Я буду аккомпанировать!
— Надо же, О-Суги, ты играешь?
— Намбара-сан — личность разносторонне одаренная.
Хораи Кадзуко полистала ноты и выбрала самую сложную вещь.
— Получится сыграть с листа?
— Да. Значит, «Erlkönig»[83]?
Намбара Сугико усмехнулась. И, едва опустив руки на клавиатуру, сразу же заиграла быстрые триоли.
Нисина Рокуро вздохнул с облегчением. Он был спасен: сумел уйти от ответа, да и Намбара повернулась теперь к нему спиной.
Анан, до чего печальное вышло свидание!
Он не слушал пения Хораи Кадзуко. Руки его были сцеплены в замок, неподвижный взгляд — прикован к рукам.
Хораи Кэнскэ тоже не слушал. Он ощущал беспокойство жены и думал о том, что до завершения званого ужина нужно каким-то образом умилостивить ее.
А Хораи Кадзуко стояла возле инструмента, время от времени поглядывала в ноты и упивалась собственным голосом.
Что бы кто ни говорил, но сегодня вечером я — королева! Даже О-Суги видит это и в глубине души завидует мне! О, муж посмотрел на меня и улыбнулся. Все-таки красота — мой главный козырь.
Намбара Сугико сосредоточенно, не желая допускать ошибок, вела партию фортепиано.
Когда песня отзвучала, свое восторженное сочувствие выразила Нисина Такако. Она еще в начале выступления приняла выжидательную позу, готовая аплодировать исполнителям.
— Но инструмент расстроен! — Намбара Сугико тронула три-четыре клавиши.
— Вот ведь скрытница! О-Суги, почему ты утаила, что играешь?
Намбара невесело улыбнулась.
— О-Суги, сыграй что-нибудь!
— Хорошо, сыграю, — коротко ответила Намбара Сугико. И на какое-то время замолчала, вглядываясь в инструмент.
Четверо слушателей, мужчины и женщины, приготовились внимать.
Анан, бедная моя Анан. Человек, которого ты любишь, женат и счастлив в браке. Такако-сан — такая милая женщина. Анан. Не смей ревновать! И не плачь, Анан. Не заставляй страдать того, кого любишь!
Она заиграла. Свое собственное сочинение. Готова была только главная тема. Но она начала ее развивать, перешла к вариациям. Там, за ее спиной не существовало больше никого, кроме Нисины Рокуро. А играла — Анан.
О-Суги играет на фортепиано. О-Суги еще и поет. Верно, она как-то пела перед мужем. О-Суги — и я. Молодость. Талант. Нет, я ей не уступлю. Я — супруга Хораи Кэнскэ. Уважаемая замужняя дама. О-Суги подобным похвастать не может. Как бы ни была она хороша, а все равно остается одинокой старой девой!
Хораи Кадзуко презирала девицу Намбару Сугико. Она могла ее презирать, поскольку на свете существовал Хораи Кэнскэ.
Тот изучал скульптурный профиль Намбары Сугико. Прекрасно при этом осознавал, что рядом находится его жена. Поэтому не забывал время от времени бросать взгляды и в ее сторону. Блеск жемчугов Хораи Кадзуко словно благословлял его на продолжение романа с Намбарой.
А пораженная Нисина Такако дивилась тому, что человек способен настолько стремительно извлекать из инструмента непрерывную череду самых разных звуков.
Не надо, Анан. Не играй больше, остановись: кажется, я схожу с ума. Чувства Анан. Музыка, написанная Анан. Звуки, извлекаемые Анан. Нет, все-таки — играй, играй до бесконечности, не останавливайся: кажется, я схожу с ума.
Нисина Рокуро слушал, закрыв глаза.
Тремоло в верхнем регистре, минорное арпеджио.
Анан. Анан.
— Анан!
Как неожиданно. Это был голос Нисины Рокуро. Его настоящий голос. Анан видела отражение Нисины на поверхности рояля. Она опустила голову: руки так и остались на клавиатуре, педаль по-прежнему зажата.
И Нисина Такако, и супруги Хораи услышали возглас Нисины Рокуро и обратили внимание, какое выражение застыло у него на лице. Никто не произнес ни слова. Все в растерянном молчании взирали на вскочившего Нисину. Как прикажете понимать это короткое восклицание?
Золотисто-коричневая ткань вдруг вспыхнула искрами. Анан, глядя строго вперед — на входную дверь, торопливым шагом пересекла зал. В глазах ее блестели слезы.
— Колдовство какое-то! В нее вселился злой дух. Такако-сан, вашего супруга околдовали! Что же… надо выпить, — только и смог выговорить спустя какое-то время Хораи Кэнскэ. Он определенно испытал облегчение: для господина и госпожи Хораи эта история закончилась благополучно.
— Дорогой, что случилось? — во взгляде Такако читалось беспокойство.
Нисина Рокуро с обреченным видом опустился в
