вас не такой короткий, как у вашей соседки, акушерки, и можно будет не опасаться, что очки с него однажды соскользнут.
СУВАКО. Ты говоришь о вещах совершенно естественных. Никто из нас с годами не становится краше.
МАНЕКЕН. Не становится. И потому вы достойны жалости.
СУВАКО. Но мы бессильны тут что-либо изменить!
МАНЕКЕН. Бедолаги.
СУВАКО. Ладно, что там у тебя еще? Говори быстрее.
МАНЕКЕН. Да полно вам, к чему такая спешка? Столько всего нужно перечислить, что быстро никак не управиться! Завитые волосы у вас распрямляются, помада с губ стирается, а еще…
СУВАКО. Ну, это все несерьезно!
МАНЕКЕН. Позвольте не согласиться: очень даже серьезно! На это, между прочим, денежки тратятся.
СУВАКО. Такие удовольствия обходятся недорого. К тому же затраты с лихвой окупаются радостью, которую они приносят.
МАНЕКЕН. Что же, тогда приведу другой пример. Вот вы говорили: дарить, принимать любовь. Но такие переживания, определенно, вызывают лишь сочувствие.
СУВАКО. Почему ты так считаешь?
МАНЕКЕН. Влюбляясь, вы постоянно страдаете и что-нибудь оплакиваете.
СУВАКО. Ты забываешь: любовь приносит не только страдания, но и счастье.
МАНЕКЕН. А вы забываете, что счастье это длится мгновенья.
СУВАКО. А ты забываешь, что счастливые мгновения можно продлить!
МАНЕКЕН. А вы, кажется, позабыли о снедающей влюбленных тревоге! Им страшно даже представить, что счастье их когда-нибудь оборвется.
СУВАКО. Тревога. Не снедает их никакая тревога, что за вздор!
МАНЕКЕН. Правда?
СУВАКО. Правда!
МАНЕКЕН. И те усилия, которые вы прилагаете, чтобы внушить собеседнику, будто это правда, тоже достойны жалости! Беспокойство. Боль. Разочарование. Отчаяние. В людях гнездится множество самых черных чувств.
СУВАКО. Но только пережив и поборов их, можно обрести настоящую радость и настоящее счастье.
МАНЕКЕН. Настоящую радость? Ах, вот оно что! Настоящее счастье? Ах, вот оно как! А вы понимаете, что за ними следует? Что дальше?
СУВАКО. Дальше? Ничего. Это же кульминация!
МАНЕКЕН. Есть то, что следует за кульминацией, всегда.
СУВАКО. И что же?
МАНЕКЕН (смеется). Смерть. Смерть! Люди смертны, разве нет?
СУВАКО. …
МАНЕКЕН. Смертны. От смерти не спастись. Не сбежать.
СУВАКО. Смерть. Ты говоришь, смерть. Да, люди умирают.
МАНЕКЕН. Более того, умирают, не зная заранее уготованного им дня и часа.
СУВАКО. Верно. Смерть может настигнуть завтра, а может — через несколько минут.
МАНЕКЕН. Именно! А может — прямо сейчас!
СУВАКО. Замолчи.
МАНЕКЕН. Хорошо, я умолкаю. По сути все уже сказано.
СУВАКО. …
Манекен, до этой минуты беспрестанно шевеливший руками и ногами, совершавший какие-то странные пассы, неожиданно встает в позу и замирает.
Я сейчас… мне нужно позвонить.
Сувако уходит за левую кулису.
Играет причудливая музыка. Манекен начинает шагать по сцене.
Слева из-за кулис слышен голос Сувако.
Это я, Сувако.
Музыка смолкает, манекен, приняв гротескную позу, замирает (при этом прикладывает руку к уху — всем своим видом показывает, что прислушивается).
Ты спрашиваешь, зачем? Не знаю. Просто решила позвонить. Нет, хотела узнать, ты… жив и здоров? Правда? Я еще не сошла с ума. Безусловно. Нет, ничего не случилось. Ничего особенного. А впрочем, было. С заказом госпожи Мотидзуки. Она, представь себе, располнела. А потом стала жаловаться, что у нее на платье не застегиваются пуговицы. А больше ничего не было. Больше ничего… Знаешь, моей вины тут нет. Просто она располнела, и… да? К чему я все это рассказываю? Ты занят?.. Что, так сильно занят? Говоришь, мне пора приниматься за работу? Да, я работаю, у меня тоже много дел… Какое бессердечие! Я ему звоню, а в ответ…
Манекен делает два-три шага и встает в самую простую позу. На сцену выходит Сувако.
До чего неприятно! Заладил одно и то же: «Занят, занят», а потом взял и повесил трубку. (Садится на стул.) Хотя странно: о чем я вообще думала, когда набирала его номер?.. Хватит, пора приниматься за работу! (Раскрывает оставленный на столе журнал. Берет бумагу, карандаш, начинает рассеянно набрасывать на листе какие-то линии.) Море облаков. И внезапно разливающийся меж облаками лунный свет. Светло-серая тафта, золотого цвета ламе[84]. Туфли, естественно, тоже золотистые… Я когда-то видела подобное на вершине Норикура[85], из окна горной виллы. Сколько же лет с тех пор прошло? Темная ночь, облака.
МАНЕКЕН. Предаетесь воспоминаниям?
СУВАКО. Да.
МАНЕКЕН. Говорят, это приятное занятие.
СУВАКО. Очень. Я иногда скучаю. По тем временам.
МАНЕКЕН. Ах, молодость!
СУВАКО. Что?
МАНЕКЕН. Вы были тогда молоды.
СУВАКО. Но я и сейчас еще…
МАНЕКЕН. …в расцвете лет, бесспорно.
СУВАКО. Зачем ты так? Смеешься над каждым моим словом.
МАНЕКЕН. Вовсе не смеюсь!
СУВАКО. Замолчи, прошу тебя. Иначе спугнешь долгожданный образ.
МАНЕКЕН. Светло-серая тафта, золотая ламе?
СУВАКО. Да.
МАНЕКЕН. Пустые фантазии!
СУВАКО. Но отчего же? Почему пустые?
МАНЕКЕН. Облачное море и лунный свет.
СУВАКО. Именно так. Великолепная, грандиозная картина!
МАНЕКЕН. Написанная природой.
СУВАКО. Да. Природой.
МАНЕКЕН. А ваши творения?
СУВАКО. Что — мои творения?
МАНЕКЕН. Они к природе отношения не имеют.
СУВАКО. Разумеется. Это произведения искусства.
МАНЕКЕН. Искусства. А что есть искусство в сравнении с природой?
СУВАКО. К чему ты клонишь?
МАНЕКЕН. Полагаете, искусство способно превзойти природу, которой подражает?
СУВАКО. Ты сейчас говоришь про искусство, имея в виду…
МАНЕКЕН. …ваши работы, конечно!
СУВАКО. Они прекрасны, по-настоящему прекрасны!
МАНЕКЕН. Неужели прекраснее природы?
СУВАКО. …
МАНЕКЕН. Итак, ваш ответ?
СУВАКО. Прекраснее. Прекраснее, я убеждена в этом!
МАНЕКЕН. Люди вечно напридумывают звучных слов, вроде того же «искусства», а потом из кожи вон лезут, жизнь кладут ради этих выдумок! Разве можно вообразить что-то глупее? Подражают природе и при этом силятся создать то, что ее превзойдет. Хотя это невозможно.
СУВАКО. …Я окончательно перестала тебя понимать.
МАНЕКЕН. А ведь сказанное касается не только искусства. Вы вот недавно звонили своему достопочтенному супругу.
СУВАКО. Да, звонила, и что же?
МАНЕКЕН. А почему, зачем звонили? Попробуйте-ка поразмыслить как следует.
СУВАКО. …
МАНЕКЕН. Позвонили, потому что забеспокоились!
СУВАКО. …
МАНЕКЕН. Сущий пустяк выводит людей из равновесия — и из строя!
СУВАКО. «Выводит из строя»? Я все-таки не машина поломанная.
МАНЕКЕН. Еще нет. Но вы уже надломлены и вот-вот сломаетесь окончательно!
СУВАКО. И что же во мне неисправно?
МАНЕКЕН. Да все! Из целого, пожалуй, только тело осталось.
СУВАКО. Остальное уже поломано?
МАНЕКЕН. Совершенно верно. Все в вас покорежено. Раз уж вы стали модельером.
СУВАКО. Модельером… Да, я модельер! Я создаю новые вещи!
МАНЕКЕН. Я об этом и говорю. Если подумать, занятие ваше — самое
