Отчуждение - Сафия Фаттахова

листья, похожие на порезанные плоты кувшинки. Ася разговаривает с отцом по скайпу: сначала они читали вместе книжку о животных, где на каждой странице зебры, ленивцы и анаконды вставали тесной панорамой, а сейчас Замиль смотрит, как дочка играет во фруктового ниндзя. «Комбо!» – слышит Лиза из соседней комнаты. Она выглядывает в окно: двор нагревается, горячи скамейки, камни и сиденья велосипедов.

После четвергового урока одна из учениц пишет, что приезжает по работе в Турцию, хочет увидеться. Лиза приглашает ее в гости, обстоятельно расписывает, как найти ее квартиру в маленьком прибрежном городе. Ученица пишет:

дорогая устаза, наконец-то я вас увижу

«Устаза в идде, в растерянности, устаза трассирует по бездорожью», – думает Лиза и отвечает:

буду рада встретиться

Когда зум впустил Лизу в конференцию, она была готова начинать прощаться – последние три часа с теми, кто делил с ней нежность и страх два года подряд, каждый четверг, пять дней после субботы, першембе. И она сказала:

– Для меня это последняя сессия. Я наблюдаю и расстаюсь. Вчера подводила итоги, вспоминала, что произошло за наши совместные двадцать четыре месяца, триста двенадцать часов вместе.

Эльмира включает микрофон:

– Триста шесть. Ты уходишь за две сессии до конца.

– Точно, ты права. Странно думать, что вы будете собираться все вместе, а меня с вами уже не будет… Так вот, главное, что со мной случилось, – я перестала чувствовать себя чужой. Отчуждение сопровождало меня долгие годы, мы с вами смотрели на мою прозрачную стену, стучали в нее. Я все время думала, что есть объективные причины считать себя иной: моя золотая медаль, моя эмиграция, моя религия, два развода внутри консервативной парадигмы. Но недавно отчуждение пропало. Инаковость – только ракурс, а не реальность. Я думала, что моя вполне ортодоксальная вера не может не отделять меня от других, но, как выясняется, я способна ощущать общность не только с теми, кто очень похож на меня. Произошло это из-за наших еженедельных встреч или случилось параллельно с ними, прямо сейчас не так и важно. И я ухожу с благодарностью.

Ольга сразу говорит Лизе:

– Я не верю, что ты уходишь. Вот что Дарья уходит, верю, она три месяца только об этом и рассказывает. А ты объявила как-то совсем внезапно, на прошлой сессии…

Эльмира добавляет:

– Да, у меня тоже нет и мысли, что ты уйдешь. Я, наверное, не могу с этим пока смириться. Для меня это про устойчивость группы. Ты здесь – значит, группа устойчива. А движения создают небезопасность.

Дарья приглаживает темные волосы ладонью.

– Мне, конечно, обидно, что все ринулись спасать Лизу, а про меня забыли, будто я отрезанный ломоть. Я завидую как будто. Но мне приятна твоя благодарность, Лиза. И твои изменения. И я, между прочим, тоже не понимаю, зачем ты сейчас уходишь.

Лиза спрашивает ее:

– А ты зачем? Неужели нельзя передвинуть твою новую работу?

– Решила меня реанимировать? Нет, нельзя. Я уже думала об этом, но все варианты очень дикие, слишком сложно. А работа мне нужна.

– Сократ мне друг, но деньги мне важнее, – тихо говорит Ольга.

Дарья хмыкает:

– С тобой, Оль, мы вообще скоро увидимся, разве нет?

Ольга отвечает ей:

– В формате группы уже не увидимся. Ты мне ценна здесь. А ты, Лиза, меня ужасно разозлила.

Лиза мгновенно включает микрофон:

– Оль, чем я тебя могла разозлить-то?

– Ты на шеринге сказала, что изменилась, но ничего не объяснила подробно, никаких деталей, словно мы все не заслуживаем внятного рассказа. Ты говоришь, что благодарна, но это вранье. Ты ясно дала понять, что не уверена, из-за чего изменилась, из-за терапии или нет. И теперь даже прояснить ничего нельзя, ты уходишь. Я, конечно, рада, что у тебя большой сдвиг, но пошерилась ты, как в прорубь нагадила, прости.

Лиза усмехается:

– В прорубь так в прорубь.

Дарья говорит ей:

– А я еще раз обращусь от имени всех недоверчивых тут.

Эльмира перебивает Дарью:

– От моего имени не надо ничего говорить. Я не люблю, когда меня лишают голоса.

Дарья опускает глаза:

– Хорошо. Спрашиваю только от себя: Лиза, зачем ты уходишь?

Лиза закусывает губу:

– Я всегда тяну с расставанием, никогда не ухожу первая. Не умею заканчивать отношения. Мне сложно вас покидать, но я решила, что надо. Закрою, пардон май джёрман, гештальт.

Дарья говорит:

– Может, тебе взять сессию с Ариной? Поговорить, пообкатывать эту мысль? Закроешь свой гештальт за двадцать минут – и уходить не придется.

Лиза улыбается:

– А если я просто хочу смыться вместе с тобой? Такой вид контакта – вместе уйти в закат. Я долго к тебе присматривалась, говорила приятности, хотела дружить, но ты с трудом принимаешь меня, не подпускаешь близко. А здесь ты никуда не денешься, уйдем как одно целое.

Дарья смеется:

– Вот оно что.

Лиза смотрит на Дарьин экран с медовыми бревнами на фоне.

– А ты как думала? Но в первую очередь я хочу научиться уходить.

Во дворе под окнами Лизы, на пестрой клумбе, крутится многоцветная садовая вертушка. Дарья и Арина говорят о расставаниях и готовности отпустить. Разговор липкий, как мушиная ловушка, и Лиза радуется, что ее эмпатия отключена при общении онлайн. Наконец они завершают беседу, и Арина говорит:

– Лиза, Дарья, остался час, и я должна у вас спросить. Вы уходите из группы, в следующий четверг вы не придете – это так?

Лиза тихо отвечает:

– Это так.

А Дарья внезапно говорит:

– Нет, это не так. Я остаюсь.

Ошеломленная, Лиза застывает. Бестолковый поворот, как в дурных романах. Дарья передумала лишь для того, чтобы не уходить вместе с кем-то, не лишаться эксклюзивного прощания? Лизе кажется, ее предали, Лизе кажется, ей снова дали развод, Лиза плачет и не может остановиться. Скомканная, смятая, послушав, как ее все ценят в группе, и придя к выводу, что ценят все же недостаточно, за три минуты до финала группы Лиза говорит, что придет в следующий четверг, и с саднящим разочарованием отключается от конференции.

«Это всего лишь платная психотерапия, они тебе никто», – утешает себя Лиза. Арабские строки в телеграм-канале о востоке мяукают гортанными звуками о разлуке и предательстве. Лиза недовольна, что не смогла уйти, как будто она нарушила собственный план, не справилась с задачей, не научилась расставаться. Она объясняет себе, что осталась, чтобы на следующей сессии выгрузить баулы усталости и досады. Но главное все же не это. Лиза попросту соблазнилась мыслью, что все разлуки можно отменить, всё можно вернуть и даже самые ветхие расслаивающиеся