Отчуждение - Сафия Фаттахова

– Да какая я супергероиня… – Она сглатывает слюну. – Это типа ты защищаешь свои границы?

– Да как хочешь, так это и называй.

Лиза подходит к раковине, споласкивает стакан и набирает себе воды из двадцатилитровой бутыли. Хамза смотрит на нее с горечью.

– Моя первая жена постоянно говорила о чувствах. Своих преимущественно, но и моих тоже. Ей казалось, что она хорошо понимает, что я испытываю. Съела мне мозг вокруг детской травмы, мама ей сразу не понравилась. Мне кажется, она сначала мою мать возненавидела, а потом построила свою теорию про токсичное детство.

Лиза смотрит на него удивленно. Хамза краснеет и запальчиво продолжает:

– Думаешь, я такой неуч, слов умных не знаю? Все я читал, но у меня твоя психотерапия в печенках сидит. Какой смысл искать всю эту боль, обижаться на родителей?

– Но я же не говорила ничего такого! – не соглашается Лиза.

Хамза подходит к ней ближе.

– Еще не говорила. Но скоро начнешь. Ты заметишь во мне странности, станешь копаться. Ты ведь любишь исследовать, Лиза. Ты не остановишься, даже если я попрошу.

Лиза почти кричит:

– Это несправедливо! Я никаких интерпретаций не выдаю. Мне самой с травмами не все понятно. Я просто сказала, что могу почувствовать то же, что и ты.

– А я не хочу, чтобы ко мне в душу лезли. Не хочу отчитываться потом, почему я разозлился, почему то, почему се…

– Я могу вообще больше про это не говорить!

– Ты не сможешь. А я не хочу даже приближаться к этому. Ты себе не представляешь, как меня третировала Галия. «Властная мать, отвержение в младенчестве, пойдем на семейную терапию, ты иногда такой злобный», – передразнивает Хамза бывшую жену.

– Но я не она! Я не твоя ненаглядная Галия, которую ты забыть не можешь, судя по всему. Я тебя лечить не планирую. Меня все устраивает.

– Пока устраивает, да. Но я же говорю, ты захочешь разобраться в том, что со временем узнаешь про меня.

Лиза переходит на ледяное шипение, как кобра перед броском:

– Что же я такого узнаю? Ты серийный убийца? Гребаный Декстер? Ты не единственный в своем роде! Или ты считаешь, что у тебя какие-то уникальные чувства? Да у Аськи эмоции поразнообразней твоих!

Хамза застывает, и Лиза понимает, что сейчас время остановиться, отступить, но останавливаться – это тоже сверхсила, которая ее миновала.

– Помнишь, как я говорила, что впервые увидела тебя в «Мигросе»? Ты там был так зол, в таком гневе, что я чуть инфаркт не заработала. И потом я еще хватала от тебя глубокую тоску, как будто из ниоткуда, на ровном месте. И то, знаешь, я не уверена, что она столь уж необъяснимая. Наверное, ты там конфеткой подавился, загрустил. Вот и все твои секреты, йа хабиби [94].

Хамза покачал головой, будто растягивая шею на фит-занятии, нажал на виски ладонями. А потом буднично так сказал:

– Лиза, ты разведена. Переезд я оплачу. Можешь искать себе нового мужа.

Осознанная необходимость

Лиза вернулась в свою родную квартирку с окнами на мечеть. Ася с упоением собирала два розовых чемоданчика, чтобы переехать, а потом поняла, что больше не увидит Хамзу, и все еще не может с этим смириться. Она сокрушается:

– Кто теперь будет играть со нами в «Колонизаторов»? Вдвоем скучно! Он тебя обидел, да?

Обидел ли ее Хамза, Лиза не знает. Может ли ветер обижаться, что на его пути стоит мельница и режет его лопастями? Обижают ли корабли море, вспенивая его и пробивая якорями? Ей сложно винить Хамзу, он ведь не знал, что Лиза ненормальная. Она бродит по запретному лесу и ждет, что ничего плохого не случится. Если б не ее корявая гиперэмпатия, она осталась бы замужем. Нет, даже не так. Хамза не ушел бы, если бы она не вывалила на него коробчонку с эмо-мусором.

– Вторая идда за десятилетку? – пытается шутить Райхан, созваниваясь с ней в скайпе.

Лиза выдергивает волосок из брови и разглядывает его.

– Перевыполняю нормы, да?

– Бывает и больше.

– Я опять как дура. Неужели я такая некрасивая и скучная, что он и года не выдержал?

– Уходят от всех. Кроме тех, на ком замкнулась чья-то любовная аддикция, конечно. Но им тоже несладко.

– Вообще о никахе принято думать как о чем-то хорошем, да? Но свадьба на самом деле не вполне позитивное событие. Нейтральное в лучшем случае. Осознанная необходимость.

– Брак как осознанная необходимость, – фыркает Райхан. – Чем не тема для моей магистерской?

– Фу. Пиши не про мужиков. И так у нас в последний месяц разговоры не выдерживают теста Бекдел.

– Ну… У нас есть имена! И, возможно, даже характеры.

– И ты произнесла слово «магистерская»! Дерзко! – смеется Лиза.

– Да, я дерзкая, – подумав, соглашается Райхан.

– Группа моя заканчивается. Терапевтическая.

– С ума сойти! – восклицает Райхан.

– Ага. И я решила уйти сама заранее. Всех предупредила. Завтра финальная сессия.

– Как психолог спрошу тебя – что тебе это даст? Как подруга скажу: мать, это тупо. Тебе нужна поддержка после развода, осталось две недели до конца группы. Зачем?

Лиза поддевает ногтем сухую трещинку на пятке, но Райхан этого не видит: скайп ханжески портретен.

– Там еще одна участница уходит, я не одна. Свалю с ней за компанию. И еще. У меня ОКР, я все всегда доделываю. Захотелось хоть что-то не доводить до конца, – усмехается Лиза.

Райхан сцепляет руки в замок.

– Не знаю. Может, ты просто не выдерживаешь динамику завершения?

Лизу почему-то злят слова подруги.

– Я не могу уже уйти из группы без обвинений? Как будто в секте!

Райхан поднимает руки, словно извиняясь.

– Прости. Уходить всегда тяжело.

– Это ты мужу моему бывшему скажи. Можно сразу обоим.

Райхан ловит шанс поджечь огоньком диалога другую линию.

– Ты Замиля давно видела?

Лиза потягивается.

– Если сны не считать, то очень давно. Еще до ковида он за Аськой приезжал.

– Что за сны? – заинтересованно спрашивает Райхан.

– Не запарывай нам тест Бекдел! – притворно возмущается Лиза.

– Ты первая про мужей сказала! – дразнится подруга.

В золотой час перед закатом Лиза выглядывает из окна. В черный трансфер до аэропорта садится семья, не похожая на турецкую: мужчина в льняной удлиненной рубашке, женщина в темно-зеленом капоре неуловимо российской модели. Майская солнечная позолота трогает белую атласную шапочку под ее капором. Двое малышей лежат в двух серых переносках.

Шахрият садится на заднее сиденье, Умар – рядом с водителем. Они возвращаются в Махачкалу.

Ветхие корыта

Узорчатые пальмы протягивают солнцу крупные