Отчуждение - Сафия Фаттахова

Сын попросил украсить потолок рельефом в виде розовых, фиолетовых и белых облаков – взбитым яичным белком они висят над его кроватью, бережно обнимая люстру. Облака, тропосфера и вслед за ней весь космос увлекли его после одной ничем не примечательной поездки в магазин товаров для дома. Когда они возвращались домой, Мансура воскликнула:

– Смотри, какие облака красивые!

Подсвеченные солнцем с подкладки, они и впрямь выглядели впечатляюще – объемные, с желтой каймой. Джамиль поглядел на небо и сказал:

– Не вижу ничего красивого. Мама, что в них красивого?

Мансура задумалась:

– Они необычные: кучевые, довольно большие и как будто нарисованы в 3D-графике.

– Они красивые, потому что необычные? Потому что не похожи на перистые?

– Видимо, да. Необычное и странное привлекает внимание.

Джамиль задвигал ладонями – то прижмет их к джинсовой ткани брюк, то уберет руки с колен.

– Я привлекаю внимание?

Мансуре потребовалось минуты две, чтобы достроить мысль сына и сплести подходящий ответ.

– Да, привлекаешь. Ты особенный и очень красивый, как все особенное. Как эти облака, например.

Через день Джамиль захотел украсить облаками его комнату, чтобы было спокойнее засыпать. После очередной психотерапевтической сессии Джамиля Мансура рассказывает Ольге про обновленный интерьер, и та всплескивает руками.

– Это же классно! Я всегда говорю, что поддержка от семьи – главная терапия. Но матери сложно всегда оставаться чуткой… Вы молодец! И как умело вы его заякорили на эти облака – Джамиль будет смотреть на них и вспоминать, что у него есть место в этом мире.

Мансура улыбается. В последние недели все больше сложных дел даются ей не труднее, чем буква «ба» [101]. У нее даже высвободилось время на арабский, и она больше не покупает амарант и киноа, не обвиняет сахар во всех бедах человечества – от тирании до бездарных ливневых решеток. Мансура говорит:

– Это наша с вами общая заслуга. Ему идет на пользу терапия, он стал мягче, агрессии стало меньше. Что он сегодня рассказывал?

– Что раньше он не понимал, почему люди обманывают.

Мансура напрягается:

– А сейчас?

Ольга отвечает:

– Сейчас понял. Он говорит, что врет по мелочи, когда не хочет, чтобы вы бурно реагировали. Он не любит всплески эмоций.

– Это же плохо!

Ольга говорит:

– Не совсем. Обманывать, конечно, не надо, но мы говорим об этом, не переживайте. Хорошо, что он стал понимать свои желания, что адаптируется.

Мансура тревожится – вертит кольцо, хрустит суставами пальцев.

– А если он мне не скажет что-то важное?

Ольга успокаивает ее:

– Мы будем следить. Пока речь о сущей ерунде. Сломанная заколка и самое большое количество пятерок в параллели.

– У него пятерок больше, чем у остальных?

– Да, – подтверждает Ольга.

– А зачем это скрывать?

– Вы очень бурно радуетесь. Он этого не любит. Ему нужно все ровное, гладкое, как стеклышко, как торт «Птичье молоко». Понимаете?

– Понимаю. Значит, будет у нас птичье молоко, – успокаивается Мансура.

Ольга достает телефон и проглядывает уведомления.

– Вы ведь знаете Дарью, которая руководит «Школой на лебеде»?

Мансура кивает:

– Я к ней Джамиля возила, у нее такой «Орленок» для детей индиго.

Ольга говорит:

– В общем, я у нее практиковать буду через месяц. Мы в разных городах живем, но я приеду. Может, заедете туда еще раз? Сессию можно офлайн провести…

Джамиль кричит из кухни:

– Я расставил фишки, приходи!

И Мансура второпях прощается с Ольгой, обещая приехать. Ольга берет невзрачный капучино в сетевой кофейне города-миллионника, выгуливает свою мелкотравчатую собаку и снимает видео с таким блеклым фильтром, который делает весь мир выцветшим.

Ольга думает, что ее видео будто с планеты, где хотел бы жить Джамиль, – с приглушенными звуками, вкусами и чувствами. Планеты, которой нет.

Лиза и Насиба

Рвущаяся бечевка

Насибе неуютно на показе собственной коллекции, хотя ее команда сделала все возможное, чтобы не нарушать исламские нормы. Никакого алкоголя не подают, только соки и лимонады, все канапе, боулы и бургеры – с халяльным мясом. Для презентации арендовали два больших зала: один для мужчин, поменьше, а другой для женщин. Абаи – на расставленных по залу манекенах без лиц, на стене дрожит малозначащий видеоряд (глицинии, олеандр, хлопок). Показ мод без показа мод, и обстановка столь чинная, что Насиба могла бы быть довольна, – руководительница каким-то образом учла абсолютно все ее советы, уточнения и просьбы. Но довольной у Насибы быть не получается. «Так и созревают тираны», – думает она, нервно огибая женский зал по периметру. Столики украшены серебристыми воздушными шариками. Насибе так плохо, как не было уже много месяцев. Она одинока в Стамбуле, который хлопает ставнями на окнах, будто чайка крыльями.

Почти весь следующий день она ходит по гигантскому крытому базару, который не сильно отличается от задрипанного рынка ее родного города. Стамбульский гранд-базар, разумеется, побольше, испещрен мозаичными лампами и предлагает то желейные колбаски лукума, то ковры втридорога, однако Насиба ждала османской роскоши и этники, а уже часами пытается выбрать красивый платок из тканей, что годятся на полотенца или детские банданы, невыполнимая задача. Покидая вечером похожее на вокзал здание с квазивосточным ширпотребом, она забирает Малика с Ибрахимом из гостиничного номера, и все вместе они едят снег, политый сиропом, и гуляют по расцвеченным фонарями переулкам, над которыми высятся минареты.

Малик за год вырос сантиметров на десять, все намазы читает сам, напоминать ему больше не нужно. Насиба шьет ему летние бермуды, закрывающие колени: мужчины должны скрывать тело от пупка до коленей, но мало кто знает об этом даже среди соблюдающих мусульман, как будто скромность в одежде – только женская прерогатива. Надо запустить мальчишескую линию, думает она, а то длинных купальных шорт нигде не найти: все детские короткие, а взрослые мужские слишком уж болтаются на тощих ногах тринадцатилетнего подростка. В новых зеленых бермудах и широкой футболке с собственным принтом (над чашкой чая дым складывается в татарский растительный узор и контуры эчпочмака), он фотографирует ночной Стамбул и показывает Насибе самые удачные фотографии.

– Смотри, прикольно как без вспышки.

А вот Ибрахиму не нравятся ни фонари, ни восторг брата, ни город. Он не очень понимает, что чувствует, но проще всего вытянуть из этого колтуна нитку тихой злости. Он выцарапывает на скамейках грустных человечков и хочет поскорее в номер смотреть новые выпуски мультфильмов. Насиба смотрит на детей: так по-разному они изменились после развода родителей.