петли и щеколды, какие искали, и заказали все остальные по тому же образцу. Никаких этих круглых стеклянных ручек!
Миссис Сент-Питер вздохнула. Скотт и Кэтлин только что установили стеклянные ручки на двери во всем своем новом бунгало. Впрочем, теща знала, что Луи не хотел обидеть родных — просто в безудержном энтузиазме он часто говорит бестактности.
— Нам необычайно повезло, все до мелочей именно такое, какое нужно, — радостно делился Луи с сэром Эдгаром. — В замысле нет ни единого изъяна. Я имею право это сказать, потому что я всего лишь сторонний наблюдатель; все сделали норвежец, моя жена и миссис Сент-Питер. И еще, — он ласково положил ладонь на голую руку тещи, — мы окрестили свое жилище! Я уже заказал фирменные бланки. Нет, Розамунда, не буду больше хранить наш маленький секрет. Он порадует твоих родителей — и отца, и мать. Сэр Эдгар, мы назвали наше поместье «Броди».
Сделав это сенсационное объявление, он откинулся на спинку стула. Теще пришлось отреагировать — от Спиллинга едва ли можно было ожидать понимания.
— Великолепно, Луи! Это истинная находка.
— Ведь правда? Я знал, что это тронет ваши сердца.
Профессор ничего не сказал, только приподнял тяжелые, резко изогнутые брови.
— Позвольте объяснить, сэр Эдгар, — живо продолжил Марселлус. — Мы назвали поместье в честь Тома Броди, гениального молодого американского ученого и изобретателя, который погиб во Фландрии, сражаясь в Иностранном легионе, на второй год войны, едва достигнув тридцати лет. Прежде чем сбежать на фронт, этот юноша открыл принцип вакуума Броди и разработал конструкцию двигателя Броди, который скоро должен совершить переворот в авиации. И не только изобрел, но, что удивительно для такого горячего парня, позаботился защитить патентом. Он не успел ни опубликовать результаты, ни получить от них выгоду — просто умчался на фронт, оставив важнейшее открытие своего времени на волю судеб.
Сэр Эдгар сидел с ошеломленным видом, рука с вилкой застыла в воздухе:
— Правильно ли я понимаю, что вы говорите об изобретателе двигателя Броди?
Луи пришел в восторг:
— Именно так! Конечно, он вам очень хорошо известен. Моя жена была невестой молодого Броди — стала его вдовой, по сути. Перед отъездом во Францию он составил завещание в ее пользу; у него на самом деле не осталось живых родственников. К концу войны мы начали осознавать всю важность лабораторных исследований Броди — я по профессии инженер-электрик. Мы привлекли специалистов и перенесли идею из лаборатории в производство. Денежная отдача была и, конечно, остается значительной.
Когда Луи на время замолчал, чтобы уделить внимание жарко́му, прежде чем его унесут, сэр Эдгар заметил, что сам служил в авиации во время войны, в конструкторском отделе, и что это совершенно поразительно — вот так случайно узнать историю двигателя Броди.
— Видите ли, — начал объяснять Луи, — Броди не получил ничего, кроме смерти и славы. Естественно, мы чувствуем себя в неоплатном долгу. Считаем первейшим делом своей жизни использовать эти деньги так, как хотел бы Том, — мы учредили стипендии в университете в нашем городе, где он учился, и тому подобное. Но свое поместье мы хотим сделать своего рода мемориалом ему. Перенесем туда его лабораторию, если университет разрешит, — всю аппаратуру, с которой он работал. У нас есть место для его библиотеки и картин. Когда его коллеги-ученые начнут приезжать в Гамильтон навести о нем справки, получить информацию — они уже приезжают, — в «Броди» они найдут его книги и приборы, все источники его вдохновения.
— Даже Розамунду, — пробормотал Макгрегор, уставившись в холодный зеленый салат. Он боролся с желанием крикнуть британцу, что Марселлус и в глаза не видел Тома Броди, в то время как он, Макгрегор, был однокашником и другом Тома.
Сэр Эдгар был заинтригован, но в равной мере и озадачен. Он приехал сюда поговорить о рукописях, хранящихся под замком в неких ветшающих монастырях в Испании, но почти забыл о них из-за неожиданного поворота беседы. Сэр Эдгар искренне интересовался авиацией и всеми ее проблемами. Он задавал мало вопросов, и его комментарии почти полностью ограничивались единственным возгласом: «О!» Но этот звук в его устах мог означать множество вещей: безразличие, острое любопытство, сочувственный интерес, робость деликатного человека при раскрытии щекотливых подробностей чужой личной жизни. Макгрегор, не дождавшись, когда остальные покончат с десертом, вытащил из кармана большую сигару и прикурил от одной из горящих на столе свечей — это была самая большая пакость, какая только пришла ему в голову.
Выходя из столовой, Сент-Питер, не проронивший почти ни слова за обедом, взял сэра Эдгара под руку и сказал жене:
— Если позволишь, дорогая, нам нужно обсудить некоторые технические вопросы, — и, пройдя вместе с гостем в библиотеку, закрыл дверь.
Марселлус явно расстроился. Он стоял, тоскливо глядя им вслед, как маленький мальчик, которого отправили спать. Глаза у Луи были ярко-синие, словно горячие сапфиры, но остальное лицо почти бесцветное — человек, сливающийся с фоном, как скумбрия. Только глаза и быстрые, порывистые движения выдавали кипящую в нем жизненную силу. В его облике не было ничего семитского, кроме носа — тот задавал тон. Нос не портил его, но рос из лица с хозяйской силой, хорошо укорененный, как крепкий дуб из склона холма.
Миссис Сент-Питер, как всегда заботясь о Луи, предложила ему посмотреть новый ковер в ее спальне. Это оживило зятя; он взял тещу под руку, и они ушли наверх.
Макгрегор остался с сестрами.
— Броди, бродяга! — пробормотал он, шаря в поисках пепельницы. Розамунда сделала вид, что не слышит, но темный румянец на щеках пополз к ушам.
— Помни, Скотт, мы уходим рано, — сказала Кэтлин. — Тебе нужно закончить передовицу сегодня вечером.
— Как, ты заставляешь его работать даже по ночам? — спросила Розамунда. — Разве не нужно время от времени давать мозгам передышку? Юмор всегда лучше, когда родится спонтанно.
— О, это мне как раз вредит, — заверил ее Скотт. — Стоит мне на миг расслабиться, и я становлюсь слишком спонтанным и говорю правду, а публика этого не потерпит. Мне надо закончить не передовицу, а ежедневные куплеты стихопрозой на злобу дня; я клепаю их, продаю через синдикат сразу в несколько газет и получаю за это двадцать пять баксов. Вот основной мотив:
Когда в голове толпа девиц, а в кармане
последний грош,
Как ни ругай этот мир, все же он,
спору нет, хорош!
Там-таратам!
Макгрегор яростно швырнул окурок в камин. Он знал, что Розамунда терпеть не может его передовицы и дурацкие стишки. У нее изысканный вкус в литературе, вся в мать — впрочем, он считал, что Розамунда и вполовину не так умна, как ее мать. Еще Розамунда теперь, став наследницей Тома Броди, считала низким любое упоминание о деньгах, особенно о малых суммах.
После прощаний, уже за входной дверью, Макгрегор схватил жену за локоть и потащил к воротам, где стоял их «форд», выкрикивая ей в ухо на бегу:
— Что еще за штука такая, «вдова по сути»? Как известно, где суть, там и суд! Там-таратам! III
На следующее утро Сент-Питер проснулся с желанием перенестись вместе с матрасом из нового дома в старый. Но было воскресенье, а в этот день жена всегда завтракала с ним. Выхода нет; они неминуемо встретятся за comptes rendus [7].
Когда он вошел в столовую, Лиллиан уже сидела за столом у перколятора.
— Доброе утро, Годфри. Надеюсь, ты хорошо спал, — в тоне едва уловимо сквозило, что он этого не заслуживает.
— Превосходно. А ты?
— У меня совесть чиста. — Она горестно улыбнулась. — Как ты можешь быть таким неучтивым в собственном доме?
— Батюшки! А я-то засыпал счастливый в уверенности,
