нахмурилась.
— Не сравнивай себя с Джанго. Ты в десятки раз умнее всех своих друзей. Вспомни свои награды за литературное мастерство в колледже. Тебя бы никогда не устроило то, что может предложить тебе Индия. У тебя слишком беспокойный ум. К тому же после нашей смерти тебе пришлось бы отвечать за Силу. Это огромная ответственность, дорогой. — Она вздохнула. — Странно, с тех пор, как я рассказала тебе, что сделал Сирус, я стала лучше его понимать. Как это возможно?
— Не знаю, — Реми опустил руку ей на колено. — Мама, знаешь, тебе необязательно искать оправдания отцу. Он обокрал нас обоих. Забрал у меня возможность выбирать самому.
Ширин посмотрела на него в слезах.
— Мне жаль.
— Как бы то ни было, я рад, что мы наконец вместе навестим Силу. Давай хорошо проведем этот день, ладно, мама?
— Хорошо, — неуверенно проговорила Ширин. — Но наверно… там уже все травой заросло. Я так давно там не была.
Ее первенец умер, его тело давно рассыпалось в прах, а ее тревожило состояние его могилы. Реми проглотил ком в горле.
В голове всплыла непрошеная цитата из «Песни о себе»:
Я завещаю себя грязной земле,
Пусть я вырасту моей любимой травой,
Если снова захочешь увидеть меня,
Ищи меня у себя под подошвами[122].
Водитель резко затормозил, и Реми очнулся от забытья. Ширин обеспокоенно смотрела на него, будто ждала ответа.
— Не волнуйся, — он сжал ее руку. — Если надо, я уберусь на могиле. Я с тобой, помни. Теперь ты не одна.
Ширин тоже сжала его руку.
— Теперь уже нет, — ответила она.
Стоило съехать со скоростных полос морского моста[123] обратно на улицы города, как они встали в пробку, не уступающую центральным. В детстве Реми Бандра считалась престижным пригородом, где селились кинозвезды, а отец застал времена, когда это был мирный оазис, застроенный одноэтажными бунгало. Когда Реми подрос, Бандру облюбовали гоанские католики, и она стала модным хипстерским местечком. Он полагал, что легендарная богемная атмосфера Бандры по-прежнему никуда не делась, но, пока они стояли в страшном заторе, видел вокруг лишь застроенные шумные улицы и кишевшие людьми магазины и рестораны. Впереди тянулась свадебная процессия: жених ехал на белой лошади, вокруг танцевали барабанщики. Из-за них движение практически остановилось.
— Сверните здесь, — велел он водителю, следуя указаниям Дины, — а потом сразу направо. — Он повернулся к матери за помощью, но та откинулась на спинку и закрыла глаза. «Ну и хорошо, — подумал он, — пусть не вспоминает, как год за годом ездила тем же маршрутом одна».
Возле кладбища припарковаться было негде; водитель остановился как можно ближе к воротам и помог Реми поднять Ширин и пересадить ее в инвалидное кресло.
— Я пока покружу здесь, — сказал он, — а вы позвоните, когда вас нужно будет забирать.
Реми покатил Ширин к воротам. Она прикрыла глаза от солнца, и Реми мысленно отругал себя, что забыл ее солнечные очки. К ним подошел пожилой смотритель.
— Чем могу помочь? — спросил он и тут же радостно улыбнулся. — Мадам Ширин! Слава Богу. Рад, что вы живы и здоровы.
Ширин подняла голову и вгляделась в лицо стоявшего перед ней человека.
— Здравствуйте, мистер Пинто, — произнесла она. — Как ваши дела?
— Милостью Божьей я все еще здесь, мэм. А ваши?
— Как видите, я тоже еще здесь.
Пинто подошел к Реми.
— Позвольте, я повезу кресло, сэр, — сказал он.
В планы Реми не входило, что к могиле Силу их будет сопровождать пожилой охранник.
— Нет, не надо, — неуверенно произнес он. Но Пинто даже не шевельнулся.
— Дай ему чаевые, — проговорила Ширин на гуджарати. — В благодарность за предложение.
Ну разумеется. Реми смущенно и неуклюже открыл бумажник и достал пару хрустящих банкнот.
— Спасибо за вашу помощь, — произнес он.
— Благослови вас Бог, сэр. Показать вам место?
— Пинто, всё в порядке. Я помню дорогу, — резко осадила его Ширин.
— Конечно, мадам, конечно.
С первой минуты на кладбище стало ясно, что тут давно никто не бывал. Сорняки вымахали в человеческий рост, трава пожухла и побурела. Ни на одной из могил не было свежих цветов. Он не увидел вокруг ни души. Они брели по узкой тропинке, и Реми чувствовал, как в нем закипает гнев. Его брат заслужил лучшей судьбы. Его обделили и в жизни, и в смерти.
Ширин показывала дорогу, и они быстро нашли место захоронения Силу. На могиле стояло серое надгробие, и Реми ощутил новый прилив ярости.
— Погоди. У него даже нет собственного надгробия?
Ширин растерянно на него посмотрела.
— Нет. Всех четырех мальчиков похоронили вместе. Ты разве не помнишь? Я же говорила.
— Я… наверно, я забыл. — Он отвернулся, сморгнул слезы. — Значит, все эти годы, приходя сюда, ты не могла даже помолиться за сына на его собственной могиле?
— Реми, — тихо проговорила Ширин, — мне не надо было приезжать сюда, чтобы помолиться за сына. А другие три мальчика… они были сиротами. Я молилась и за них тоже.
— Это всё, конечно, прекрасно, мама, но… — Он осекся, не в силах слышать свой собственный разгневанный и разочарованный голос. — Ладно, знаешь что, — сказал он. — Давай закажем Силу новое надгробие. Мы могли бы…
— Нет, бета[124]. — Ширин покачала головой. — Пусть мальчики вечно покоятся вместе. Да и какая теперь разница? Думаешь, сколько еще раз я смогу прийти?
Печаль захлестнула Реми.
— Мамочка, я могу договориться с Первезом, и он будет привозить тебя сюда, когда захочешь. Я могу… — Он взглянул в ее печальные глаза. — Мама, я… — Но что он мог сказать? Она была права: в ее состоянии, по жаре, с такими пробками вряд ли она сможет часто посещать могилу.
— Так лучше, бета, — ласково проговорила Ширин. — Хорошо, что в последний раз я приехала сюда со своим вторым сыном. Я… мне теперь будет слишком грустно возвращаться сюда одной. После того, как мы побывали здесь вместе.
Он кивнул, признав, что она права.
— Реми, послушай. Давай… — Ширин остановилась и закашлялась.
— Хочешь воды?
— Нет. Всё в порядке, — прохрипела она.
«Дыши. Дыши», — взмолился он. Даже в некогда чистой Бандре воздух стал грязным.
— Реми, давай не будем портить этот день планами. Я… ты уже подарил мне то, что я не надеялась получить. Оба моих сына наконец вместе со мной. Мне хватит и этого подарка.
— Мы забыли цветы в машине, — вдруг вспомнил Реми. — Черт. Как же так? Давай позвоню водителю и…
— Оставь, — отмахнулась Ширин. — Силу и так знает, что мы здесь. Это лучше цветов. Подойди, Реми. Сядь
