улыбнулась.
— Твой папа в твой день рождения непременно брал выходной, помнишь? У нас всегда были шикарные праздники.
Реми помнил. Он прекрасно все помнил.
Его охватила сладостная тоска. Он будто вновь ощутил вкус густого сливочного йогурта, который Ширин подавала к обеду, желтого дала с жареным чесноком, зирой и листьями карри и жареного помфрета.
— Я скучаю по твоим роскошным пиршествам, мама, — сказал он.
— Так оставайся подольше. Отпразднуем твой день рождения здесь.
— Хотел бы, но не могу. Я и так слишком долго задержался. Я нужен Кэти.
— Конечно. Понимаю.
Они долго молчали. Реми взял ее за руку.
— Но мне будет очень тебя не хватать.
Ее нижняя губа задрожала.
— Спасибо этой глупой девчонке хотя бы за это, — пробормотала она. — Благодаря ей ты остался со мной подольше.
«Надо же, — подумал Реми. — Он приехал в Индию за ребенком, а нашел мать».
Глава сорок третья
Реми сидел за столом и отвечал на письма. Эрик писал, что контракт с медицинским центром Уэкснера достался им. Реми торжествующе вскрикнул. Вместе с тем ему было жаль, что он пропустил столько интересного. «Не будь идиотом, — отругал он себя. — Скажи спасибо, что твоя команда заключает новые контракты, пока тебя нет».
Он напечатал ответ Эрику и откинулся на спинку стула. В голове вдруг родилась стихотворная строчка.
Он пошел на кухню, налил себе воды и вернулся к ноутбуку.
В безлесном печальном краю
Стану старше на год.
Он осознал правду, которая так долго от него ускользала: он хотел отпраздновать день рождения в Бомбее. Он вспомнил свое тридцатилетие: его родители не побоялись американской зимы и приехали в Огайо, Ширин сама наготовила пир для всех гостей. Вечером он пошел к ним в комнату поблагодарить ее, но она скромно отмахнулась и сказала: «Арре, не благодари. Это меньшее, что я могу сделать для сына». Какой же мама была гордой и счастливой на том празднике!
Ему не нужна была грандиозная вечеринка, которую планировала устроить Кэти. Он хотел спокойных радостей: проснуться утром и позавтракать с мамой; днем сходить в храм огня с Гульназ, пока мама будет спать, а если Ширин согласится, вечером позвать близких друзей на прощальный ужин и поблагодарить за все, что те сделали, чтобы облегчить ему эту поездку.
Но если он сейчас изменит планы, Кэти будет раздавлена. Сколько еще разочарований она сможет вынести? Она больше ни о чем его не просила, только хотела, чтобы он вернулся домой ко дню рождения.
Реми взглянул на экран ноутбука и написанное стихотворение. Закрыл файл и начал набирать письмо.
«Привет, дорогая», — начал он.
Он писал и писал.
Рассказал, как родители отмечали его дни рождения в Индии, вспомнил жареную рыбу и деревянную табуреточку, на которой даже стерлась краска в том месте, куда он вставал год за годом. На лбу ему рисовали маленькую красную точку и прижимали к ней рисовые зернышки.
Он писал и писал. Признался, что, несмотря на разделявшее их расстояние, чувствует, что они близки как никогда. Что мечтает скорее вернуться домой, к прежней жизни: к еженедельным походам в ресторан, отпускам, прогулкам в парке. Но перед возвращением хотел бы сделать матери последний подарок: отметить день рождения в Бомбее.
Реми остановился. Он сам был потрясен. Перечитал последнюю строчку, поразившись собственной смелости. Он не просил у Кэти разрешения. Рука зависла над мышкой: он думал стереть строчку или смягчить ее. Но осадил себя и решил: нет уж.
Нет уж.
Если он даст слабину, то будет всегда об этом жалеть. Правда была в том, что он изменился. Он видел, с какой тоской на него смотрела Ширин, как вглядывалась в его лицо, будто пытаясь запомнить его в преддверии предстоящих одиноких дней. Он знал, что, если останется в Бомбее на свой день рождения, она будет счастлива. Он мало чем мог помочь ей сейчас. Но как объяснить это жене, которая, пусть и обладала чуткостью и умом, знала лишь одну страну и один дом и никогда не переживала горе разлуки?
Чуть позже они могли бы устроить прелестную летнюю вечеринку в саду. Кэти столько раз повторяла, чтобы он возвращался домой без сожалений. Если он проведет еще пару недель с мамой, он точно не будет ни о чем жалеть.
Реми нажал «Отправить», пока не передумал. Всё. Дело сделано.
Глава сорок четвертая
Они сидели на парапете набережной Марин-драйв, спиной к морю. Реми обнял мать и притянул ее к себе. Ширин не хотела ехать, а теперь ей явно здесь нравилось.
— Скажи, когда устанешь, хорошо? — попросил он. — Водитель Джанго припарковался за углом. Он может заехать за нами хоть через пять минут.
— Всё в порядке, — ответила она. — Не волнуйся так.
Они сидели в безмятежной тишине и смотрели на ежевечернюю процессию прогуливающихся вдоль моря: пожилые парочки, молодожены, подростки, родители с детьми — все наслаждались остатками уходящего дня. Реми хорошо знал и любил такой Бомбей: плавильный котел, неустанно бурлящий человеческий муравейник на фоне неподвижного и вечного неба и моря. Он заметил нескольких женщин в черных никабах, и хотя от этой картины ему стало не по себе, другие их, кажется, не замечали и не обращали внимания. Мимо прошла дама средних лет в красных кроссовках и короткой юбке; она несла на руках белого пуделя. За ней бежали двое детишек и просили погладить собаку. Их родители неспешно прогуливались позади и не пытались приструнить малышей.
— Если родители не вмешаются, собака укусит ребенка, — заметил Реми.
Ширин, должно быть, услышала осуждение в его тоне, улыбнулась и покачала головой.
— Нелегко одновременно присматривать за двумя детьми. Поверь, я помню.
Он обнял ее крепче.
— А сложно было справляться со мной и Силу? С учетом всех обстоятельств?
— Сложно? — Ширин задумалась. — Иногда бывало сложно, да. Я боялась, что Силу причинит тебе вред. С другой стороны, ничто в жизни не давалось мне так легко. Я с радостью ухаживала за вами.
Реми чуть не озвучил промелькнувшую безумную мысль: «Жаль, что я был слишком маленьким и не мог тебе помочь».
— Есть новости о Моназ? — спросила Ширин. — Ничего не слышно?
Моназ вернулась в Навсари с отцом. Шеназ и Джанго заходили на чай и рассказали им об этом. Перед уходом Шеназ заверила Реми, что, когда он уедет в Америку, они будут регулярно навещать Ширин. После этого разговора ему стало легче.
— Вчера она прислала мне письмо, — ответил Реми. — Забыл рассказать. Передавала привет.
— Как у нее
