Пожалуй, самой большой их удачей после девяностого года стала операция по выводу денег на зарубежные счета накануне дефолта. Юрка, работавший тогда в банке, оказался у истоков тревожных слухов о том, что банки катастрофически теряют ликвидность. Не задумываясь, они за месяц до событий вывели средства из страны, оставив здесь самую малость, как оставляют арьергард прикрывать отход основных сил. И верно: после известных событий два из трех банков, в которых они держали счета, рухнули в одночасье. Дефолт, словно шило грубо и цинично проткнул воздушный шар безмятежных упований, поделив игроков на безвинно пострадавших и потирающих руки.
Они посетили Швецию и, подрядив там финансовую компанию для работы на Лондонской бирже, в сентябре девяносто восьмого частью средств вошли в рынок. С этого момента и начались их настоящие финансовые приключения – захватывающие, страстные и плодотворные. Иначе и быть не могло с людьми, имеющими за плечами финэк и свободные средства. Разве своим метафизическим обаянием финансовый рынок может сравниться с пошлой коммерцией – уделом грубых волосатых типов? Между ними разница, как между африканским шаманом и одесским шарлатаном.
Их мозговые штурмы количеством выкуренных сигарет и выпитого кофе равнялись усилиям среднестатистического офиса и привели, в конце концов, к более-менее доходной модели поведения, положившей в основание их действий чутье и умеренность. Финансовый рынок с его неровным настроением, в основе которого лежат истеричные ожидания, любит людей расчетливых, терпеливых, способных мгновенным выпадом взять добычу и укрыть надежным образом. Словом, людей-пауков.
И вот теперь, судя по всему, настал классический момент выбирать между большой жадностью и великим страхом. Момент, которого на рынке ждут годами, и который приходит тихо и незаметно, также как и уходит, наслаждаясь растерянностью незадачливых игроков. Следовало либо принять сторону умеренности и благоразумия и решительно сокращать позиции, заведомо мирясь с упущенной выгодой, которую могли бы принести остатки роста, либо, забыв обо всем на свете, раствориться в мониторе, следуя за змеиной непредсказуемостью пятиминутного графика цены и держа палец на enter, как на спусковом крючке. Иначе говоря, либо выйти из рынка со словами «всякое даяние есть благодеяние» и предаться честно заработанным удовольствиям, либо день напролет ловить, как говорят в этой среде, пипсы, отыскивая в малейшем движении рынка подобие прежнего опыта и чувствуя себя после торгов в очередной раз обманутым. И это притом, что никакой пользы обществу в таких геморроидальных посиделках нет.
Так, в общем и целом, выглядят здесь позиции двух основных типов игроков, посвятивших фондовому рынку свою жизнь и полагающих, что он создан богом для того, чтобы наполнить чистый азарт казино общественно полезным содержанием, и что он, якобы, также отличается от рулетки, как любовь от похоти.
На самом деле рынок, как и все неодушевленное, холоден и бесстрастен, и волнительная суть его происходит от темперамента и одержимости игроков. У человека уравновешенного, например, она растворена в повседневных заботах или даже вовсе отсутствует. «Рынок не женщина, он не заслуживает волнения. Волнение – это непрофессионально. Оставим волнение шортилкам» – вот максимы, которым по мере сил следовал наш герой. И если нам приходится говорить здесь о рынке так подробно, то лишь затем, чтобы дать представление, какого сорта поприще выбрал Д.К.Максимов, чтобы обеспечивать себя законными средствами к существованию.
Отстраняясь от материальной стороны, следует заметить, что имея способность извлекать пользу из хаоса, он управлял своей судьбой, как своим инвестиционным портфелем. Избегая организации какого-либо дела, на что он, безусловно, был способен, но которое возложило бы на него обязательства в отношении третьих лиц, он, сам того не ведая, следовал стихийному эпикурейству, которым природа наделяет людей свободных и независимых. С этим он и жил последние десять лет, множа средства, далеко превосходящие его скромные потребности, меняя женщин и постепенно теряя вкус к российским реалиям. Возможно, он мог быть богаче, мог быть счастливее, любопытнее, полезнее, наконец, если бы предался чему-то одному…
– Юрка, черт! Как же давно мы не виделись! – обнимая, приветствовал он друга, который неожиданно позвонил, а потом явился к нему через два часа после его свидания с Наташей.
– Вера Васильевна, голубушка! – тут же налетел Юрка на хозяйку. – Как я рад вас видеть! Вы, как всегда, лучше всех!
– Ах, Юрочка! А ты как всегда любезен! – отвечала довольная хозяйка.
Юрка относился к тому счастливому типу людей, что при полном отсутствии слуха напевают, даже справляя нужду. И пусть в его лице не было складности, но симпатией к нему проникался всякий, с кем он пообщался хотя бы пару минут. Его гостеприимная улыбка напоминала широко распахнутую дверь в покои души. Был он добр, трудолюбив, покладист, любил жену, пятнадцатилетнего сына и десятилетнюю дочь и был предметом тещиной гордости.
Они прошли на кухню и огласили ее гулкими восклицаниями, разглядывая друг друга со скупой мужской нежностью, от которой, кажется, озарилась темно-вишневая кухонная мебель. Сумбурные слова их были размашисты и фамильярны, как крепкие похлопывания по плечу. Среди прочего Юрка поинтересовался, как поживает Ирина.
– Расстались они, Юрочка, расстались! – заторопилась Вера Васильевна, собирая на стол.
– Да вы что! – округлил Юрка глаза в ее сторону.
– Да, да! – подтвердила мать. – Уже две недели как! У него теперь другая!
Дмитрий, глядя на Юрку, с удовольствием улыбался – он соскучился по другу. Ему вдруг нестерпимо захотелось рассказать о НЕЙ и о том, что с ним творится последние три дня.
Вера Васильевна окинула взглядом крепкий стол вишневого дерева, убедилась, что ничего не забыла и ушла, оставив их созерцать замшевую шероховатость буженины, лоснящиеся лацканы голландского сыра, маслины, похожие на черное пламя цыганских очей, влажную желтизну масленки, розово-кораллово-радужные рыбьи слайды, хлеб, грубоватый и набухший, как щеки негра, ровные и сочные ломтики лимона, совершенные и очевидные, будто подсказка природы изобретателю колеса, жаркие краски жареных овощей и густую маслянистую ипостась тертой свеклы. Оказывается, порой даже холодильник способен согреть сердца.
Сервиз из дюжины предметов распоряжался здесь. Всё фарфоровое, синей глазури, тонкое, с золотыми ободками и хрупким нежным звуком на мягких белых салфетках. Дмитрий встал, принес и водрузил на стол сплющенный флакон Frapin.
– Да, Димыч, удивил ты меня! А я-то думал у вас дело к свадьбе идет! – не желал успокаиваться Юрка.
– Ладно, Юрка, хватит об этом. Как сказал не то Киссинджер, не то Сэлинджер, не то Боллинджер – есть вещи поважнее, чем мир. У тебя-то все нормально?
– А что у меня может быть? Семья здорова, машина на ходу, коньяк пока еще продают!
– Ну, вот за это и выпьем!
За это и выпили. И даже закусили, взбодрив безвольные листочки рыбы лимоном и присоединив к ним свеклу, овощи и хлеб. Хозяин закурил и откинулся на спинку стула.
– Что думаешь насчет рынка?
Завязалась солидная деловая беседа о том, как поладить с большой жадностью и великим страхом так, чтобы все остались довольны.
– А что твои аналитики говорят? – помимо всего прочего спросил Дмитрий.
– А что аналитики? Все перегрето, говорят. Так это и без них видно. Но ведь кто-то умело спускает пар и гонит выше! Как будто хотят всех на хаях накормить, а потом разом обвалить! Вопрос лишь времени. Хотя, раньше пендосов, думаю, падать не будем…
– Ты знаешь, – продолжил Дмитрий, – оглядываясь назад, так и хочется сказать, что лучшая стратегия – это ничего не делать. Купить и забыть. Я вот завидую простым акционерам, которые знать не знают о всяких там интернет-трейдингах, теханализах, гэпах и сквизах, а просто через несколько лет обнаруживают, что их акции при всех взлетах и падениях стоят в десять раз дороже! Выходит, лучшая стратегия – ничего не делать!
– Так-то оно так, только ведь рано или поздно падать все равно придется, и не меньше, чем на пятьдесят процентов в лучшем случае, и тогда все заработанное непосильным трудом, если заранее не продать, обратится в прах…
– Ну, не в прах, конечно…
– Извини, разница между двумя и одним лимоном как-никак существенная!
– Согласен. Надеюсь, если это и случится, то не завтра…
– Как знать! Завтра какой-нибудь чудак на самолете опять в небоскреб въедет – тут тебе сразу и крах, и прах!
– А вот тут я с тобой не соглашусь! Я одиннадцатого сентября как раз был в торговом зале. Как сейчас помню, дело было где-то около пяти вечера. Все тихо, спокойно, на экране «Райка» (РАО ЕЭС) еле шевелится, цена, кажется, три двадцать пять. И вдруг разом на три! Ты представляешь? Никто ничего понять не может – это что, сбой системы или война? Покупать? Продавать? Потом новости появились. Все в шоке, цена около трех! Вчера о такой мечтать не могли, а сегодня бери – не хочу! В общем, пока все суетились, цена к концу торгов – а заканчивали тогда, кажется, полшестого – на три шестнадцать отскочила! Утром все обвала ждали, и правда – открылись с гэпом вниз. А потом гэп по-быстрому закрыли, и три рубля за «Раю» мы уже никогда не видели. Вот тебе и чудак на самолете…
